Я иду вниз, на кухню, где Рид пытается кормить Боуэна из бутылочки, одновременно пытаясь работать над чем-то, что включает в себя грунт и стеклянные банки.

- Маленькие арбузы – говорит он мне, не отрываясь. – Если я могу заставить расти семя в банке, то он примет форму банки, не больше, не меньше.

- Мне нравится – говорю я – Менять что-то, не меняя генетику.

- Ты умница – говорит он мне – Плохо, что не увидишь, как это происходит.

Я беру Боуэна, удивляясь тому, какой он тяжелый для такого, настолько маленького и сажусь в кресло кормить его тем, что осталось в бутылочке. Я смотрю, как его губы шевелятся, все в молоке, но не проливает ни капли. Его глаза подмигивают. Он идеальная маленькая машинка, безупречно спроектированная, за исключением одного надоедливого глюка.

Некоторое время стоит тишина, затем Рид говорит:

- Малышка выглядит так, будто побывала в аду и вернулась.

Мне нравится, что Рид видит Сесилию такой, какая она есть.

- Она побывала в аду – соглашаюсь я – Вот только, вернулась ли?

Рид засовывает руку в банку, кладет семечко в слой почвы и прижимает его.

- Она убеждена в том, что Вон хотел ее смерти – говорю я – Она хочет быть как можно дальше от него.

- Все верно – говорит Рид, в его голосе нет удивления – Что ты думаешь?

- Я бы этого не исключала из списка – говорю я, наклоняя бутылочку так, чтобы Боуэн не наглотался воздуха. Я помню это, когда наблюдала за моей мамой, как она обращается с новорожденными в лаборатории. – Если вторая беременность была опасна для нее, может он ничего не делал. Может быть, он просто сидел, сложа руки, и пустил все на самотек. Чего я, честно говоря, не понимаю. Может быть, он понял, что больше не может ее контролировать, но зачем убивать? Что он от этого выиграет?

- Я слышал раньше об охотниках – говорит Рид – Которые охотились на животное. Готовили с него жир, ели его мясо, носили его шкуру, хоронили его органы и поклонялись его черепу. Мой брат такой – он ничего не делает просто так.

- Вы говорите про инуитов, – говорю я, – Они вырезали скульптуры из костей и делали нитки из сухожилий.

Я читала о них в одной из энциклопедий моего отца. Они жили в Канадской Арктике, практически возле моря. Даже сейчас я вижу глянцевые фотографии, тяжелые шубы, длинные ряды следов на снегу позади маленькой девочки с длинными черными косичками, она держит рыбу. Я помню, насколько сильными они казались и красивыми. Это причиняет мне боль. Я не хочу их сравнивать с Воном, но они похожи. Он хотел выпотрошить меня и мою сестру по мужу, как рыбу, используя каждый орган. На мгновение меня охватывает гнев, и моя рука трясется; бутылка выскальзывает изо рта Боуэна, но он всасывает ее обратно. Это неправильно, что я держу такое хрупкое существо, и думаю о таких ужасных вещах.

- Ты многое знаешь, куколка – говорит Рид – Не нужно верить всему, что пишут в книгах по истории. Они врут.

Он немного трясет бутылку с семенами, держит их под лампочкой, что висит над головой. Семена маленькие, еще не проросли и они меня бесят. Их посадят, и они вырастут такими, какими должны быть.

- Рейн – говорит Линден тихо, он стоит в дверях, бледный как смерть.

- Я почти закончила кормить Боуэна – говорю я – Тогда я уложу его. Или ты хочешь забрать его прямо сейчас?

- Нет, пусть доедает – говорит Линден, его тон никогда не меняется. – Просто положи его потом в кроватку, если ты не возражаешь, конечно. Увидимся утром.

Он не ждет моего ответа. Он медленно поворачивается и уходит, исчезая в темноте зала.

Рид хмурится:

- Посмотри на этого мальчика. Я всегда надеялся, что когда-нибудь он осознает, какой человек, его отец. Но я не хотел, чтобы это произошло вот так.