|
И я знаю, что она сдерживается. Когда у нее начались преждевременные роды, она была без сознания. Ее жизнь висела на волоске. Но врачи проделали огромную работу, чтобы ее спасти. Растянули шейку матки, расслабили мышцы. Удалили все. Я помню в одной из книг Сесилии о родах рисунок плода на четвертом месяце беременности. На рисунке он сосет большой палец, глаза закрыты, колени подогнуты, ноги скрещены. Даже, когда несколько дней назад Сесилия окрепла, она просила меня остаться с ней. Я была рядом с её постелью, когда она и Линден спрашивали о мертворожденном ребенке – они хотели бы на него взглянуть, это мальчик или девочка. Врач сказал, что они давно передали его в лабораторию для исследований, он послужит для анализов. Врач говорил, что это должно быть для них утешением зная, что их потеря может помочь найти лекарство. Я помню, какими убитыми они были. Они настолько были опустошены, что для новых огорчений просто не было места. У Линдена дрожали руки, когда он проводил ладонями по своим вискам. Они оба пережили самое худшее, со своенравным вызовом. Тишина между ними как плотина вот-вот лопнет.
Автомобиль с визгом останавливается. - Подожди меня, я дам тебе зонтик – говорит Линден – Сесилия, любимая, надень капюшон. Она надевает, и половина волос ее мнется. Я помогаю ей с капюшоном ее пальто. - Мы приехали? – бормочет она. - Да – говорю я – Теперь ты сразу можешь идти спать. Сегодня утром я постирала простыни. Я не говорю ей о крови. - Она это сделала – говорит Рид – Кто ж знал, что стиральная машина на самом деле работает? Я использую ее для хранения продуктов питания. - Я постелила кровать – я хмурюсь и убираю волосы с ее лица – Кончики я подоткнула, как ты любишь. Жалкий жест, чтобы ее успокоить, слишком мало, если учесть, сколько всего она пережила. - Спасибо – она зевает. Ее голова сонно запрокидывается. Линден одевает Боуэну капюшон и отдает его Риду, перед тем как помочь Сесилии выйти из машины, держа перед ней зонтик. Как только мы оказываемся внутри, Линден пытается взять ее на руки, но она останавливает его. - Подожди – говорит Линден, но она идет вперед по коридору. Она не смотрит и отводит глаза, той ночью ее сердце остановилось. Она как сомнамбула за пределами человеческой досягаемости, игнорирует голос, что ее зовет. Она перестала говорить о кошмарах, но на самом деле она от них не избавилась. Она идет, проводя рукой вдоль стен. Ее шаги медленные, шаткие, но целеустремленные. Рид только что потянул за шнурок, который освещает лестничную клетку мерцающим светом, делает шаг в сторону, чтобы ее пропустить. Она останавливается перед ним, она ниже его на целую голову, и смотрит ему в глаза. - Я сожалею о том, как я себя вела - говорит она – Я была ужасна и вы тоже, но щедры. Спасибо, что позволили остаться в вашем доме. И Рид, который был зол на нее, когда она в тот раз вышла из кухни, смягчается. - Забудь об этом, малыш – говорит Рид, она вроде бы улыбается, а затем идет вверх по скрипучей лестнице. В спальне она падает лицом вниз на матрас, и Линден снимает ее грязные туфли. Она поворачивается на спину, обмякшая, как тряпичная кукла, смотрит пустыми глазами, как он снимает ее пальто, берет ее руки и втирает тепло в ее пальцы. Он все время шепчет ей комплименты, говорит, как она важна, что она сильная. Но она не реагирует даже, если он говорит, что любит ее. И тут я слышу, как она тихонько вздыхает, вижу, как она изгибает губы и всхлипывает. Платина наконец-то сломалась. Когда Линден ложится рядом с ней, я выхожу из комнаты в зал. Они должны остаться наедине. Муж и жена. Мне там места нет. И в любом случае я скоро уеду. Если бы Сесилия знала что я здесь только ради нее, она бы вытолкала меня за дверь. Но я не могу уехать пока не буду уверена, что с ней все в порядке. Я иду вниз, на кухню, где Рид пытается кормить Боуэна из бутылочки, одновременно пытаясь работать над чем-то, что включает в себя грунт и стеклянные банки. |
