- Мне стоило быть помягче с тобой – бормочет она смущенно – Я ничего не могу с собой поделать, когда дело касается Боуэна. В груди ощущение паники – знать, что у нас мало времени, чтобы тратить его впустую.

Это так странно, она любит своего ребенка, так же как мои родители любили меня: она так молода, а мои родители были гораздо старше и более подготовлены. Мне так кажется. Теперь, когда я смотрю на нее, действительно смотрю на нее, я вижу пятно от грудного молока на груди ее рубашки. Оно должно быть снова пришло, когда у нее случился выкидыш, потому что Боуэн уже давно на детском питании – это порошок, которым заполнен весь чемодан Сесилии. У нее мешки под глазами. Мне интересно, как она умудряется быть настолько энергичной последние несколько дней, убираться по дому, петь песни, но сейчас я понимаю. Ей так же грустно, как никогда. Просто она всегда поет, независимо от настроения. Когда я встаю, она спрашивает:

- Ты куда?

- На кухню. Я передумала насчет чая.

Мы на цыпочках спускаемся вниз по ступенькам. Свет выключен. Рид храпит, заглушая скрипучие доски, на которые я нечаянно наступила. Он развалился на кресле, руку держит на рукоятке своего пистолета. Думаю, он всерьез не хочет пускать Вона в эту дверь. Он что-то бормочет, когда мы проползаем мимо него. Элли спит на диване напротив него. Она шевелится, когда мы проходим мимо, и я не удивлюсь, если она действительно спит, она настолько обучена, чтобы в случае, когда Боуэн проснется быстро проснуться.

Мы идем с чаем обратно в библиотеку.

Я не знала что заснула, но смех Боуэна пугает меня, и я открываю глаза и понимаю что уже день. Моя голова лежит на плече Сесилии. Она обнимает подлокотник кресла, а я упала на нее, наши тела словно домино. Нас укрыли одеялом, и я не удивлюсь, если Линден встал посреди ночи, заметив ее отсутствие своей постели, и нашел нас вместе.

- Утро – говорит Линден тихо. Он держит Боуэна, который смотрит, сам не знает куда – Прости что разбудил, но дядя Рид думает, что мы должны ехать.

Как будто в подтверждении, снаружи гремит двигатель. Первые попытки завести его не увенчались успехом. Сесилия что ворчит о шуме и закрывает лицо руками, пытаясь снова уснуть. Линден подносит Боуэна к окну, и Боуэн настолько близко прислоняется к окну, что оно потеет от его дыхания. Столько солнечного света и птиц, чтобы его заинтересовать. Линден печально улыбается, как будто знает, что счастье его сына – это ложь, которая в один прекрасный день будет развеяна. Линден любит своего сына, конечно, он не может дать ему столько ласки, сколько дает Сесилия. После всех потерь, что он пережил, все, что ждет его, это обещания смерти и прощания. Он стал очень осторожен. Он говорит всего одно слово своему сыну, кивнув на свет за окном:

- Смотри.

Это – поразительное слово. Это – подарок. Боуэн смотрит и сейчас все что он видит все красиво.

Глава 11

Люди привыкли как-то общаться друг с другом. Это то, что рассказывали мне родители. У всех были телефоны и компьютеры. Все звонили и поддерживали контакт. Все это было раньше, сейчас об этом едва вспоминают. Вещи, которые ничего не значат для меня. Я представляю себе совсем маленький мир, когда все это было. Когда кто-то был вдали от дома и звонил. Братья беспокоились о сестрах, узнавали все ли у них в порядке, живы ли они. Теперь у нас только старые антенны и радио. Я знаю, что земля такая же, как раньше, но без этих вещей, мир кажется невероятно большим. Я чувствую, что я бегу, но мой брат всегда на шаг впереди меня. Я зову его, но он меня не слышит. Он больше не слышит звук моего голоса. И этим утром я собираюсь посмотреть на какого-то человека со своим мнением, который вещал по радио, еще один глупец, сохранивший надежду, как слабый пульс умирающего животного.

- Можно я поведу? – спрашивает Сесилия.