– Во‑вторых, у него диплом физического факультета Йельского университета…

– И он спрашивал о турбулентных завихрениях?

– По‑моему, этим он себя и выдал. Невежда притворился бы знающим.

В дверь постучали.

– Войдите! – крикнул Лорример.

Вошедший передал Лорримеру большого размера фотографию и вышел.

– Наши ребята времени зря не теряли, – сказал Лорример. – Взгляните, Дэвид.

Адамс обошел письменный стол и склонился над плечом шефа.

– Отличный снимок, – усмехнулся он.

И, помолчав, добавил:

– Из каждой поры этого румяного лица сочится ложь.

– Ну, вы преувеличиваете, – возразил Лорример. – Многие средние американцы напускают на себя этот жизнерадостный вид.

Он бросил еще не просохшее фото на стол.

– Ну вот, – вздохнул он. – Он выслеживает нас, а мы – его. Какая нелепость!

– Интересно, – сказал Адамс, – удалось ли ему что‑нибудь выудить из нашего разговора?

– Не думаю. Впрочем, сейчас мы это проверим.

Лорример выдвинул ящик стола – там оказался телефон – и снял трубку.

– Включите пленку. Сначала.

Он откинулся на спинку кресла, взял фотографию и стал в нее вглядываться, склонив голову набок.

– Наш межведомственный шпионаж – сущее бедствие. Какая трата времени! Этот бедняга Си вечером дома сам подглядывает за собой в замочную скважину, чтобы знать, что же он вынимает из собственных карманов!

Адамс засмеялся. В это мгновенье откуда‑то из стенного шкафа, заполняя комнату, раздался голос Лорримера:

«– Апман! Вы получаете их из Парижа, мистер Си?

– Вы удивитесь, мистер Лорример, но я получаю их прямо из Гаваны.

– Значит, наша блокада неэффективна.

– Я бы этого не сказал. Мистер Адамс, прошу вас…»

Когда пленка кончилась, Лорример поднялся.

– Итак, Дэвид, что вы, думаете об этом нашем собеседовании?

Адамс улыбнулся:

– Блестящий образец поверхностного анализа…

Голый, потный, Си лежал на кровати в номере на пятнадцатом этаже отеля. Полторы тысячи совершенно одинаковых комнат; в каждой – те же большие лампы с подставками в форме огромных ананасов, те же портьеры с крупными желто‑зелеными цветами, те же ванные с зеркальными дверьми – когда принимаешь душ, кажешься самому себе рыбой в аквариуме. Си обливался потом на своей металлической кровати; балки этой гигантской ночлежки тоже металлические. Ужас охватывал при одной только мысли об этом громадном улье и жалких людишках, какое‑то краткое мгновенье перед смертью суетящихся во всех его ячейках, терзающихся в своих конурках бессонницей, любовью, заботами о деньгах, мыслями о самоубийстве. К чему все это, боже мой, ведь это же вопиющая бессмысленность! Си, обессиленный и вспотевший, грузно лежал на кровати. Черт побери, два раза подряд принял душ, помогло минут на пять, а потом стало еще хуже. Си потел, задыхался, холодная струя кондиционированного воздуха обдавала его  еще не просохшие волосы. Он встал, выключил кондиционирование, попытался открыть окно – оно не открывалось; выхода нет – ледяной воздух или духота. В изнеможении он снова бросился на кровать; нервы его были напряжены, желудок свела мучительная судорога, скрытая, непрекращающаяся боль внутри охватила и печень. Чтобы сделать массаж, он, как в тесто, погрузил пальцы в свой вздувшийся живот, и он почувствовал себя так одиноко, что чуть было не снял трубку и не позвонил Бесси в Нью‑Йорк. Это было глупо – что они сказали бы друг другу? Да и что их связывало? Немного притворства, немного слов, зато много молчания – даже ребенка не было.