Си поднял сигару.

– С кем же из вас он так себя вел?

– Я отвечу на этот вопрос, – ухмыльнулся Боб, подмигивая Си. – Первое время почти со всеми. Потом чаще всего с Арлетт.

– Я его понимаю, – заметил Фойл.

Арлетт посмотрела на Боба Мэннинга и нахмурила брови.

– Продолжайте, мисс Лафёй, – попросил Си.

– Все это и заставляло нас предполагать, что самка по имени Мина, которую мы собирались ему дать, будет принята хорошо. И действительно, все так и было. Конечно, сначала Иван вел себя несколько боязливо, когда в бассейн, который он считал своим безраздельным владением, посадили еще одно животное. Он замер и некоторое время наблюдал за ней, однако его наблюдения, должно быть, его успокоили, потому что через несколько секунд он перешел, от крайней робости к самому необузданному ухаживанию. Участились ласки, прикосновения, укусы, и весь день брачный танец продолжался в каком‑то невероятном темпе. Дельфины в основном совокупляются ночью или на рассвете, и мы никогда не узнаем, спарились ли Мина и Иван, но, когда наступил день, отношение нашего дельфина к своей подруге резко изменилось. Он не только уже не гонялся за ней, но самым решительным образом отвергал все ее ухаживания. Когда она подплывала к нему, он угрожающе лязгал челюстями. Потом он поворачивался к ней спиной и отплывал, сильно ударяя по воде хвостом. Мина принимала перед ним S‑образную позу, но безуспешно, потому что, едва она хотела его приласкать, он начинал бить ее грудными плавниками и снова лязгал челюстями. Его отношение к бедной Мине не улучшилось и на другой день. Оно даже стало более враждебным и угрожающим. В момент, когда Мина упорно приставала к нему со своими ухаживаниями, он укусил ее за хвост, на этот раз по‑настоящему, – после этого она уже боялась к нему подплывать. Когда стало ясно, что Иван не выносит общества Мины, профессор Севилла, боясь за ее жизнь, решил убрать дельфинку из этого бассейна и поместить в бассейн номер 2, где, кстати, она была сразу же принята самцом в двумя санками, которых мы там воспитываем.

– Так что же произошло? – спросил Си.

– Мы долго об этом спорили и все еще спорим, – ответила Арлетт, – но нам остается только строить разные предположения.

– Например?

– Прежде всего надо понять, что спаривание у дельфинов – акт трудный. Он требует от самки большого терпения и уступчивости. Предположим теперь, что Мина была неловкой, уплывала от него, когда следовало остановиться, и что попытки Ивана овладеть ею кончились неудачей. Из‑за этого он мог испытать острое разочарование.

– И невзлюбить ее? – улыбаясь, спросил Фойл. – Она слишком долго кокетничала с ним, и он разозлился? Но это не объясняет, почему он не возобновил свои попытки на другой день.

– Я склонен думать, – заметил Си, – что раз этот опыт закончился неудачей, Иван навсегда утратил интерес к самкам.

– Дело не в этом, – улыбнулась Арлетт. – Быть может, Мина просто‑напросто не та самка, которая нравится Ивану…

– По‑моему, на этот раз, мисс Лафёй, вы преувеличиваете, – рассмеялся Фойл.

– Нисколько. В своих любовных привязанностях или антипатиях дельфины так же избирательны, как й мужчины.

Си раздавил окурок сигары в стоящей перед ним пепельнице.

– Значит, – спросил он, – можно было бы объяснить личной неприязнью Ивана тот факт, что Мина не пользовалась у него успехом?

– Это всего лишь гипотезы, разумеется.

– Так вы считаете, что терапия, которая должна была вынудить Ивана перейти от слова в фразе, не была неудачей? – скрывая иронию, допытывался он.