Как хорошо жить. Разве можно когда-нибудь быть готовым к смерти? Ему не хотелось умирать, хотелось жить, встретиться с Энджи… и Джонни.

Он всегда мечтал о сыне. Страшно умереть и ничего не оставить после себя, не оставить о себе память, не оставить свою кровь. Страшно унести все с собой.

А что, собственно, он мог передать сыну, если бы у него был сын? Умение стрелять? Убивать? Разрушать?

Нет… еще он знал пустыню, горы и любил приключения. Скрип кожаного седла, вкус холодной чистой воды, дальние походы, — он бы научил сына любить малейшие радости этой жизни.

И вот она, близкая смерть? А что останется потом? Через несколько дней о нем забудут даже те, кто знал его. Жизнь в любой миг может лопнуть, как пузырь, и облачко пара-души быстро рассеется в мире. Джонни. Он мог стать для него отцом и отдать ему свою родительскую любовь. Он не может уйти в небытие, не оставив следа среди живых. Нужно жить, он должен бежать. Он ведь еще ничего не создал для будущей жизни.

А этот народ — разве он имеет право винить их? Ведь они — Люди. В этом главное. Они верили, что с ними будут жить, как с Людьми. Дружбою они ответили первым белым поселенцам на континенте, а что получили взамен? Белые за добро платили злом. Индейцы были вынуждены защищать себя с оружием в руках. Они знали, что силы не равны: белые люди отнимали их земли, солдаты расстреливали их семьи. Но индейцы стойко боролись и гордо умирали. Он, Хондо Лэйн, был вовлечен в круговорот этих событий, и, видно, судьбою было предназначено, чтобы именно так закончилось его земное существование.

Хондо услышал гул голосов: к нему шел Витторо в окружении воинов.

Это конец. Он сел прямо, всматриваясь в бесстрастные лица апачей.

Его швырнули на землю и растянули руки. Куском коры Сильва достал из костра раскаленные докрасна угли и насыпал их на ладонь Хондо.

Хондо едва не закричал от пронзительной боли, но сдержался и громко сказал, обращаясь к Сильве:

— Старуха, охотница за зайцами.

— Это только начало, — с нескрываемым злорадством ответил Сильва.

Двое индейцев за спиной Витторо потрошили седельные сумки Хондо. Один из них вдруг вскочил и подбежал к Витторо. В руке у него сверкнул портретик Джонни.

Хондо только крепче сжал зубы, угли, казалось, насквозь прожигали ладонь.

Вдруг Витторо пнул индейца, державшего Хондо за руку.

— Оставь его!

Тот выполнил приказание и отпустил Хондо, но тут к Витторо подскочил взбешенный Сильва и, брызгая слюной, закричал:

— Я убью его!

Витторо был непреклонен.

— Мне нужен этот человек живым.

— Нет!

Вождь исподлобья смотрел на Сильву, потом рявкнул, повернувшись к остальным:

— Освободить!

Хондо был поставлен на ноги.

— Он мой пленник! — кричал разъяренный Сильва.

Хондо взглянул на обожженную ладонь. Слава богу, пальцы двигались и сжимались. Угли сожгли только кожу и не повредили руку глубоко, как ему казалось во время пытки.

К нему с ножами спешил знахарь. Он взял Хондо за руку и посмотрел на обожженную ладонь.

Сквозь боль Хондо услышал слова знахаря:

— Этот человек может умереть.

— … может умереть, — как эхо, отозвался Витторо. — Таков обычай.

Сильва обнажился до пояса, демонстрируя противнику сильное молодое тело. Витторо ступил в уже очерченный круг и воткнул в землю два ножа.

— Белый человек, ты знаешь, что ждет тебя?

— Много зим я провел среди мескалеров.

Хондо выпрямился, качнувшись на затекших ногах, и одним прыжком очутился в центре круга. Сильва выдернул из земли нож, Хондо схватил оружие в здоровую левую руку. Сильва стоял совсем близко, пожирая его глазами.

Хондо осторожно отступил в сторону.