Не вина плохих дорог, почтовых кляч, пьяных кучеров и ломающихся как раз на середине между двумя станциями осей или соскакивающих колес, что он возвратился слишком поздно. В доме д'Арси он не был принят в первый, второй и третий раз. В изнеможении бросился он к своему другу Флери де Френэ. Флери оказался до крайности возбужденным и словоохотливым. Эфраим с удивлением выслушал восторженный рассказ о только что происшедшем взятии Бастилии. Он ждал с замиранием сердца других новостей. Флери заметил это и с легким презрением укорил его, что он еще думает о женщине, тогда как давно уже пора предпочесть им всем единственную возлюбленную — свободу. Как будто бы эта дама, менее чем все остальные, полна лукавств, непостоянств и слабостей и менее, чем они, создана из собственных наших иллюзий!

Эфраим де Линьер узнал от своего друга, стремившегося навсегда излечить его зрелищем ничем не прикрашенных истин, о последнем увлечении Марселины д'Арси. Жизнь маркиза и маркизы окончательно разделилась. В то время как супруг предавался прежним беспутствам, супруга нашла себе нового утешителя в лице молодого Демарна. Мальчишка был красив, как херувим, испорчен успехами, заносчив, корыстен и жестокосерд. Гордая Марселина, расположения которой искали годами, сама избрала его. В припадке отчаяния, она бросилась в пропасть, и чем глубже были бездны, тем смелее желала она измерить их в своем падении.

Эфраим де Линьер сам додумался до этого вывода и, когда он пришел к нему, испытал новое облегчение. Единственный луч, сиявший ему из мрака, вновь осветил все особенным блеском. Бедная Марселина! Она страдала, она слабела в борьбе с собственной гордостью, она не смела признаться себе, что любит его одного. Не верящая более в спасительность притворств и в силу разлук, она искала союзников в чудовищности измен и в бесстыдстве поступков. Напрасно желала она, чтобы он отрекся от нее. Напрасно подвергала она себя и его жестоким испытаниям. Напрасно пыталась обмануть свою и его судьбу. С большей, чем когда-либо, уверенностью Эфраим был готов ждать теперь неизбежной для них обоих развязки.

Он неотступно и внимательно следил за нею издалека, остерегаясь причинить ей боль вторжением в ее жизнь. Он изучил Демарна и с удовлетворением убедился в совершенной его мелочности и пустоте. По некоторым признакам Эфраим заметил, что этот испорченный молодой человек уже тяготится связью, сущность которой не мог он понять. Однажды, при взгляде на его бледное лицо с искусственной краской губ, Эфраим де Линьер испытал сильное искушение вызвать его и убить. В следующее затем мгновение он усмехнулся и подумал, что здоровье этой жалкой марионетки должен был бы беречь как зеницу ока!

В самом деле было бы безумием в эти приближающиеся критические минуты встревожить и напугать Марселину, дать ей понять, что тайна ее разгадана. Надо было предоставить ей возможность жить по своей воле, чтобы по своей воле изжить темный порыв. Надо было жить самому обыкновенной и равнодушной жизнью. Эфраим де Линьер с такой последовательностью играл свою роль, что ради нее завел себе скромную любовницу.

Содержательница лавки кружев и лент в предместье Сент Оноре, ласковая и тихая, была в этой роли его искренней и довольной партнершей. С легким уколом совести Эфраим переступал ее порог и облокачивался на ее прилавок, видя, как румянятся ее щеки и загораются удовольствием наивные глаза. Любуясь этим зрелищем, он с умыслом заставлял им любоваться других. Он приводил в лавку предместья Сент Оноре своих приятелей и знакомых; Флери де Френэ заходил туда и отхлебывал лимонад, одним глазом косясь на полуоткрытую грудь хозяйки, другим пробегая политический памфлет. О любовнице де Линьера заговорили, ему завидовали.

Эфраим был вознагражден за тонкости своей стратегии самым неожиданным образом. Карета маркизы д'Арси остановилась однажды перед лавкой кружев и лент в предместье Сент Оноре.