– Что будем делать? – уголком рта шепнул Ило.

– Ждать, – пришел ответ, тихий, как шелестящий в дубовых листьях ветерок. – И строить глазки девицам.

– Покажи мне, как это делается, – пробормотал Ило, но тут же заметил рядом с одним из насупленных часовых гнездо для штандарта. Подмаршировав к нему, он вставил в гнездо штандарт, отступил на шаг и салютовал. А затем настало время отдохнуть. Очевидно, он действовал верно, ибо Хардграа тут же отпустил обоих легионеров, поблагодарив их за отличную службу и стойкость, проявленные в дальней дороге.

Девиц, которым можно было бы строить глазки, явно не хватало, – вокруг толпились все больше дородные матроны. Разговоры мало-помалу возобновились, но Ило по-прежнему ощущал на себе десятки пристальных взглядов. Отойдя немного от заветной двери, он остановился неподалеку, и Хардграа с ним. Гости Тронного зала попятились.

Понимание пришло словно кинжальный удар. Он же был Иллипо, последний Иллипо. А две сотни присутствовавших были политиками до кончиков своих крашеных ногтей – все до единого! И каждый отлично знал и историю его семьи, и его самого… Они не станут говорить с Ило, пока не узнают точно, что думает о нем император; у Шанди пока еще не самые острые шпоры в этом курятнике…

Медленно тянулись напряженные минуты. Придворные в первую очередь ценят терпение – они могут не сходить с места до полуночи.

Ило заметил, как в главную дверь зала вошли двое – странный дуэт: толстяк и коротышка, Ампили и Акопуло.

Они следовали за процессией военных в своих носилках. Сейчас вельможи разделились, радостно приветствуя старых друзей.

И тогда через толпу, направляясь прямо к Ило, размашистым шагом прошел гвардеец. Нагрудник кирасы бывшего его центуриона сверкал не хуже всех драгоценных камней и шелков в зале, а плюмаж его шлема реял выше, чем даже у большинства гусаров.

Ну-ка, ну-ка! Все слаще и слаще…

Преторианец вытянулся перед сигнифером и отсалютовал. Ило ответил тем же, – с точки зрения субординации их взаимный ранг был загадкой даже для опытных вояк, но в том, кто из них герой дня, сомневаться не приходилось.

Лицо центуриона хранило непроницаемость камня. Он брал на себя риск и знал об этом, но в то же время прикрывал фланги, – а это понимали оба.

– Я пришел, чтобы принести тебе свои поздравления, сигнифер. – Центурион всегда оставался благородным человеком.

– Благодарю тебя, центурион. – Хоть убейте, Ило не помнил его имени. Кто-то из Хафинов… Ничего, он вспомнит, когда понадобится.

– Я просто хочу, чтобы ты знал… гм… сигнифер. Я выполнил тогда самую неприятную работу, которую мне только приходилось делать в жизни.

– Мне также было очень неприятно.

– Да. Но все мы должны подчиняться приказам… Никаких обид?

– Никаких обид, – согласился Ило и заметил тень облегчения, которую не смогла скрыть тщательно удерживаемая маска.

С удовлетворением наблюдая, как его бывший начальник марширует прочь, Ило услыхал, как по залу пробежал еле слышный шелест. Никаких обид – да, но однажды он еще заставит этого человека лизать ему сандалию, просто из принципа. Хайфи, вот как его звать! Запомним.

– Что, старый друг? – сухо осведомился Хардграа.

– Не совсем. Он улыбался, бросая меня акулам.

– Тогда постарайся не убивать его при свидетелях, – осклабился Хардграа. Затем он добавил абсолютно расслабленным, ничего не выражающим тоном:

– Слышь, сигнифер!

– Да, центурион?

– Ты сейчас не смотри, но только одна из картин на восточной стене представляет некоторый интерес для настоящего ценителя.