— Фрэнк, я должна его видеть, — сказала я, — я должна объяснить ему.

Фрэнк не ответил. Я рисовала себе его встревоженное лицо, нахмуренный лоб.

— Максим думает, что я сделала это нарочно, — сказала я, и, как я ни крепилась, мой голос дрогнул, и слезы, слепившие ночью глаза и так и невыплаканные мной, полились потоком по щекам на шестнадцать часов позже, чем надо. — Максим думает, что я сделала это в шутку. Мерзкая, глупая шутка!

— Нет, — сказал Фрэнк. — Нет.

— Да. Говорю вам. Вы не видели его глаз. Я видела. Вы не стояли рядом с ним весь вечер. Я стояла. Он ни разу не заговорил со мной, Фрэнк. Ни разу не взглянул. Мы простояли с ним бок о бок весь вечер, и не обмолвились ни одним словом.

— Это было невозможно, — сказал Фрэнк. — Все эти люди. Конечно же, я видел. Я достаточно хорошо знаю Максима, вы согласны? Послушайте…

— Я его не виню, — прервала я, — если он полагает, что я сыграла с ним эту чудовищную подлую шутку, он вправе думать обо мне что хочет и никогда больше не разговаривать со мной и не видеть меня.

— Вы не должны так говорить, — сказал Фрэнк. — Вы сами не понимаете, что вы говорите. Можно, я сейчас к вам приду? Мне кажется, я сумею объяснить.

Что толку, если Фрэнк придет? Мы усядемся в кабинете, и он примется меня утешать, добрый, тактичный Фрэнк. Мне не нужна больше доброта ни от кого. Слишком поздно.

— Нет, — сказала я. — Я не хочу крутить шарманку. То, что случилось, — случилось. Изменить ничего нельзя. Возможно, это к лучшему, это помогло мне понять то, что мне следовало знать раньше, о чем надо было догадаться до брака с Максимом.

— Что вы имеете в виду? — сказал Фрэнк резким, непривычным мне голосом.

Что ему до того, любит меня Максим или нет? Почему его это так волнует? Почему он не хочет, чтобы я знала правду?

— Я имею в виду его и Ребекку, — сказала я; имя прозвучало странно и мрачно. Как запретное слово, произносить его вслух не доставляло мне больше радости, не несло облегчения, оно жгло меня стыдом, как признание в грехе.

Несколько секунд Фрэнк молчал. Я слышала, как он с шумом втянул воздух.

— Что вы имеете в виду? — повторил он еще короче и резче, чем в первый раз. — Что вы имеете в виду?

— Он не любит меня. Он любит Ребекку, — сказала я. — Он не забыл ее. Он все еще думает о ней, ночью и днем. Он никогда не любил меня, Фрэнк. Всегда одна Ребекка, Ребекка, Ребекка.

Изо рта Фрэнка вырвался удивленный — или испуганный? — крик, но мне было теперь все равно, даже если я смутила его.

— Теперь вы знаете, что я чувствую, — сказала я, — теперь вы понимаете.

— Послушайте, — сказал он, — я обязательно должен повидаться с вами. Обязательно, слышите? Это жизненно важно, я не могу говорить с вами об этом по телефону. Миссис де Уинтер! Миссис де Уинтер!

Я кинула трубку и встала из-за бюро. Я не хотела видеть Фрэнка. Он не мог помочь мне в моей беде. Никто не мог, кроме меня самой. Лицо у меня покрылось пятнами от слез. Я ходила взад и вперед по комнате, кусая уголок платка, отдирая от него кружево.

Я была уверена, что никогда больше не увижу Максима. Мне сказал об этом внутренний голос, он не мог меня обмануть. Максим ушел и никогда не вернется. В глубине сердца я знала, что Фрэнк тоже этому верит, но не хочет признаться по телефону. Не хочет меня пугать. Если бы я позвонила сейчас в контору, я бы не застала его там. Помощник сказал бы мне: «Мистер Кроли только что вышел, миссис де Уинтер». Я видела, как Фрэнк, даже не надев шляпы, залезает в свой старенький обшарпанный «Моррис» и отправляется на поиски Максима.