– Снимайте.

Желающих не нашлось. Уж не знаю, какими первобытными инстинктами это объясняется, но вид культи заставляет окружающих как минимум нервничать. А уж такое зрелище, как снимающаяся рука, вообще из серии «Лучше никогда не видеть». Так что протез мне оставили, а орать продолжили, пытаясь выведать, как я дошел до жизни такой.

Первое время я не отвечал, я вообще с ними не разговаривал. Я был все еще подавлен тем, что видел в деревне, и смутным ощущением, что это все-таки моя вина. Да, не напрямую, но я причастен к этому, и ничего подобного бы не случилось, если бы я не приперся туда.

Потом уже я не отвечал вполне осознанно, потому что с неадекватами, способными уверовать в такой бред, говорить не о чем. Я более-менее очухался уже в участке – в феерически грязной сырой клетухе, справедливо именуемой обезьянником. Когда я стал способен воспринимать информацию, я из разговоров полицейских выудил, в чем меня обвиняют, и окончательно охренел.

В секте жили более ста двадцати человек. Предполагалось, что за одну ночь я убил их всех, в том числе женщин, стариков, детей. Мужчин, каждый из которых мог свернуть мне шею. Я вообще всемогущий и неразборчивый.

Вот и куда они смотрели? Я ведь видел, в каком состоянии были тела, и они видели! Я не смог бы сотворить такое даже с одним человеком при всем желании. А с целой деревней и подавно! Как? К тому же, когда меня задержали, на мне не было ни единой капли крови, это они должны были признать. Не только на коже и на одежде, на протезе – тоже, а его так быстро не отмоешь. Но меня все равно сделали главным подозреваемым и искренне ненавидели. Какой смысл после такого вести с ними переговоры?

Я дождался, пока на горизонте появился хоть кто-то адекватный – немолодой уже следователь с усталым взглядом. Этот общался со мной вежливо, но наручники с меня в допросной не снял. Что, опять же, было глупо: я их сам могу за пять минут снять, если очень захочу.

– Что вы там делали вообще? – спросил он.

– Из любопытства приехал, – проворчал я.

Упоминать Батрака и истинную цель своего визита я не собирался. Он никогда не был связан с сектой официально, его там видел только я, и наверняка его уже и след простыл. Объяснить, кто он такой, слишком сложно, и мне все равно никто не поверит. К счастью, за пару часов, проведенных здесь, я успел придумать версию получше.

Главное, чтобы в памяти снова не всплыл голос Рэдж… Я запрещал себе думать о том разговоре, только не сейчас. Этот неожиданный звонок ослаблял меня даже больше, чем деревня, полная трупов.

Вроде как я должен был радоваться – я получил еще одно подтверждение того, что моя жена все еще жива. Но на душе было совсем тоскливо.

– Подвело вас любопытство, не так ли? – вздохнул следователь.

– Меня пока скорее система подводит… Почему меня вообще обвиняют?

– Вы единственный, кто остался жив и не получил ни единого ранения.

– И что? У нас теперь так убийц выявляют? Кто выжил, тот и виноват?

– А как все было, по-вашему?

К этому вопросу я как раз был готов. Я рассказал, как Наталья пригласила меня переночевать, как я остановился в гостевом домике и заснул. Я был один, ничего не видел и не слышал, мирно спал. А когда проснулся, за окном была малость преисподняя… Да и не только за окном, я упомянул про глаз, подброшенный в гостевой домик. Скрывать это было нелепо, глаз-то все равно нашли рядом с моими вещами.

– Как же это все могло произойти? – поразился следователь.

– Не знаю – вы мне скажите! Но вот как все было на самом деле.