– По вашей версии. Однако против вас есть весомые улики, из-за которых вы и стали подозреваемым.

– Какие еще улики? – нахмурился я. – То, что я живой, – не улика, это просто милое моему сердцу обстоятельство.

– Люди, которые вчера посещали деревню как туристы, видели, что у вас был конфликт с местными.

– Ага, вот из-за этого, – я поднял вверх правую руку. Левая, прикованная к ней наручниками, потащилась следом. – И что? Разошлись в состоянии взаимной ненависти и старались больше не встречаться.

– Судя по убеждениям членов общины, вы никому там не могли быть приятны.

– Вы это под мотив подогнать пытаетесь?

– Еще не доказано, что вам разрешили там остаться.

– Меня сложно не заметить, но даже если это кому-то удалось, там автомобиль в чистом поле стоит! Они бы по нему догадались, что я притаился где-то рядом. Слушайте, мои вещи лежат в гостевом доме, я там ночевал, это не могло произойти без разрешения.

– Проверим. Есть еще вот это, Николай Анатольевич.

Следователь достал из кармана пиджака телефон и запустил на нем какую-то запись. Спустя секунду я услышал женский голос – прерывающийся, дрожащий, захлебывающийся от истерики.

– Помогите! Он напал… Он убивает нас! Всех нас! Этот, который приехал вчера, однорукий уродец… Он убил нашу сестру Наталью! Он доберется до меня, он всех нас убьет!

– Вы знаете этого человека? – допытывался дежурный. – Вы знакомы с ним?

Но женщина уже не отвечала, она лишь вопила – отчаянно, дико. Так никакая актриса не сыграет, так можно кричать только в миг, когда понимаешь, что твоя жизнь вот-вот закончится…

Потом запись оборвалась, и допросная погрузилась в звенящую тишину. Я ничего не говорил, потому что мне нечего было сказать, я не представлял, как такое возможно. Понятно, о ком она говорила, под определение «однорукий уродец» в этой деревне подходил только один человек. Но я не убивал эту женщину, я ее голос впервые в жизни услышал только что!

Я ведь до этого момента не понимал, почему полиция приехала вовремя – без моего звонка. Теперь понял.

– Послушайте, Николай Анатольевич, я и сам едва ли понимаю, что там произошло, – признал следователь. – Но этот звонок – единственная более-менее толковая улика, которая у нас есть. Уже доказано, что он точно поступил из той деревни.

– А как он мог оттуда поступить? – оживился я. – Они же отказались от технологий, и туристов, которые могли бы одолжить им телефон, там ночью не было!

– Господи, вы что, людей не знаете? Им запрети – у них лишь азарт сделать это появится. Наши эксперты еще работают в деревне, но уже нашли пять мобильных телефонов, припрятанных для личного пользования.

– То есть телефоны все-таки были, но позвонила только одна тетка, да и то, похоже, не совсем вменяемая? Как же я мог это провернуть? Как мог убить столько людей один?

– Я вижу несоответствие. Но вы мне пока ничего, кроме оправданий, не предлагаете. Хотите мое мнение?

– Не отказался бы.

– Вы не виноваты в том, что там произошло. По крайней мере, вы никого не убивали. Но вы не говорите мне всю правду, и вот поэтому я вас не отпущу.

Он был удручающе прав, однако я не мог сказать ему даже об этом. Я лишь бросил:

– Кто-то меня подставляет. А вы ему невольно помогаете.

– Боюсь, этого недостаточно, чтобы вас выпустить.

Правда, с его подачи меня больше не запихивали в обезьянник, потому как туда въехала партия каких-то алкашей, а оставили в допросной, но на этом поблажки закончились.