Я уже рассказал Тане о том, что произошло со мной. Тогда она никак не отреагировала, а вот теперь решила обратиться ко мне.

– Среди новейших свидетельств о том мире есть одно любопытное упоминание, – задумчиво сказала она. – Там очень мало стабильных видов, а четко обозначенных разумных вообще нет. Но есть те, в которых мы подозреваем разум.

– Если ты о том человеке без кожи, то зря, – указал я, устало прикрывая глаза. – Человеком он только казался, никакого разума у него не было.

– Я не о нем.

– А о ком тогда?

Удивиться у меня получилось вполне искренне, потому что про девочку я никому не рассказывал. Не знаю почему, просто при первом рассказе это получилось само собой, а дальше уже поздно было исправляться. Меня и так подозревают, не хватало еще путаться в показаниях!

– Я о черной гончей, – пояснила Таня.

– О ком… О той штуке, которая погрызла протез и столкнула меня в реку? Не назвал бы ее гончей!

– Это общее название, которое использует наше исследовательское сообщество. Черную гончую видели в том мире, и не раз. Есть основания полагать, что это обитающий там вид. И многие поступки этих существ представали откровенно разумными. Опять же, зачем мыслить категориями нашего мира? Это у нас разумен лишь человек. Там возможно все что угодно.

Привычные знания о мире требовали спорить с ней и все отрицать. Правая рука намекала, что у меня нет на это права.

Если задуматься, та псинка и правда вела себя более чем подозрительно. Она явно была быстрее меня и могла сцапать на улице, а вместо этого она позволила мне добраться до реки. Для такого ей нужно было намеренно замедляться! А при нападении ей было не так уж сложно повалить меня на набережную и попросту оторвать мне голову. Но она позволила мне остановить себя и действовала так аккуратно, что обошлось без единой царапины.

Значит, она хотела избавить меня от протеза и вернуть мне руку, она для этого все сделала. Но зачем? Ответа не было ни у кого.

Меня привезли обратно в особняк, и там обнаружилось целое медицинское крыло с великолепным оборудованием. Похоже, Громов подготовился ко всему. Да оно и понятно… Насколько я знаю, семьи у него никогда не было, он жил один и постепенно стал одержим тем миром. Он считал своего папашу безумным фанатиком, а сам оказался еще хуже. Его отец хотя бы нашел время наследника заделать! Хотя, может, где-нибудь в совсем другом месте болтался Палыч-младший, который с готовностью подхватит знамя отца, когда тот все-таки доиграется.

Опять же, круговорот Палычей в природе был наименьшей из моих проблем. Я хотел знать, что со мной сделали, и покорно позволил себя обследовать.

Это продолжалось не один час и даже не один день. Меня просветили рентгеном, сделали МРТ всего, что только можно, крови на анализ, по моим ощущениям, взяли не меньше литра. И что? И ничего.

Пока все без исключения указывало на чудо. Я помнил, что у трупа старухи, который пытались выдать за Рэдж, была искусственная кость в челюсти. Я ожидал, что и в моей правой руке обнаружится нечто подобное – необъяснимое и все же сделанное кем-то. Но нет, моя рука была рукой – и больше ничем. Подозрений не вызывали ни кости, ни мышцы, кровь и кожа оказались совершенно нормальными.

– Если бы я не знал, что с ним случилось, я бы никогда не поверил в это, – говорил Громову врач, руководивший обследованием. – У него на руке даже шрама нет! Нет никаких указаний, что раньше этой руки не было, она развита совершенно гармонично.

Когда стало ясно, что я – это я, а не очередная хищная дрянь, принявшая облик Николая Полярина, группа снова начала относиться ко мне нормально.