Мгновение спустя он уронил Розалинду на большую медную кровать, которую стюарды перенесли сюда по распоряжению Эзры, когда перемещали вещи Хэла и Розалинды. Это была одна из немногих кроватей, способных вместить Хэла.

Цицерон успел прошмыгнуть внутрь, прежде чем Хэл пинком закрыл дверь.

Здесь, вблизи кормы, шум и вибрация заглушали все остальные звуки. Под полом ходил взад-вперед огромный шатун, передавая мощь двигателей громадному гребному колесу.

Розалинду подбросило на пружинах, ее оборки разлетелись в стороны и парик съехал набок. Ее сердце билось так же быстро, как лопасти о воду. Отметив, что жалюзи опущены, спасая их от любопытных глаз, она попыталась придумать какие-нибудь возвышенные слова, но тут на нее бросился Хэл и их губы сомкнулись. Подминая ее под себя, Хэл смело раздвигал коленом ее ноги. Никакие юбки с подъюбниками и нижним бельем не могли помешать ее лону сжаться в сладостном томлении. Неужели всего день с небольшим прошел с тех пор, как она прикасалась к нему в последний раз? Розалинде казалось, что минула целая вечность… Она едва не потеряла его здесь, в Омахе…

Содрогаясь, Хэл пробежал губами по ее шее, потом поласкал языком самое чувствительное место за ушком, а она лишь стонала и извивалась в отчаянной мольбе продолжать.

Он потерся о ее ногу своей ногой, сдвинув в сторону трусики из тонкого батиста, чтобы подразнить женскую плоть.

– Боже всемилостивый, Хэл!

Он ущипнул ее, и она, вскрикнув, кончила.

Тогда Хэл начал срывать с нее одежду. Отлетали пуговицы, рвались кружева, что-то трещало, но ей было все равно. Ее грудь вновь сжималась, заставляя трепетать тело.

– Я хотел бы услышать, как ты кричишь, – обронил Хэл, кидая на бюро ее парик.

– Что? – Распахнув глаза, Розалинда уставилась на него, но его вид заставил ее забыть о логике: Хэл блистал великолепной наготой и боевой готовностью.

– Очень громко, естественно. Очень, очень громко. – Он стянул с ее плеч разорванный воротник. – Теперь мы женаты, и я хочу, чтобы весь мир знал об этом.

– Громко, – повторила Розалинда, очарованная простотой его цели.

Ее соски затвердели до боли, выражая свое безмолвное согласие.

Из чехла на шее Хэл вынул нож. Розалинда закрыла глаза, чувствуя, как сочится между ног роса. Господи, смилуйся. Почему ей не хватает здравомыслия обуздать его своеволие, изобразить хотя бы видимость благопристойности, приличествующей супружеской постели? Увы, она не могла думать ни о чем другом, кроме его сильных рук, эспаньолки, языка и тех волшебных ощущений, которые он вызывал у нее, исследуя потаенные женские секреты.

Розалинда застонала, когда он разрезал шнуровку на ее корсете и разорвал дорогую сорочку.

– Ты чертовски прекрасна! – восторженно произнес Хэл. – Сейчас самый разгар дня, и я вижу каждый дюйм твоего тела. Моя дорогая, сегодня нас ждет отличная скачка!

Упав перед ней на колени, он положил себе на плечи ее ноги и поцеловал ямочки под коленями.

– Бога ради, только не там! – воспротивилась Розалинда. Она не раз теряла разум от ласк, которые, однажды начинаясь, уже никогда не прекращались.

– Серьезно?

Он лизнул ее и ощутил на языке первый след росы. Розалинда застонала; ее лоно судорожно сжалось, и она затрепетала.

– Может, здесь тебе больше понравится? – приглушенно прозвучал его голос: Хэл неумолимо приближался к цели.

Она снова застонала. – Ты не забыла, что тебя должны слышать? – напомнил он, изводя ее пальцами. – Кричи громче.

– Я никогда этого не делала, – возмутилась Розалинда. – Никогда! К тому же леди так себя не ведут.