С красным от ярости лицом Старик отступил на шаг и протянул руку за тростью, которую держал в комнате сына специально для этих целей.

– Клянусь Богом, я научу вас, как подобает вести себя со старшими, мистер, и вы научитесь дисциплине, чтобы командовать матросами и растить сыновей, сколько бы мне ни понадобилось времени, чтобы вбить это в вашу тупую голову.

Генри занес трость, и Хэл увидел себя в маленьком зеркале, висевшем на уровне груди. Он выглядел точь-в-точь как отец – с пылающим лицом и сверкающими глазами.

Старик резко опустил трость на его ягодицы, и Хэл ощутил знакомый двойной взрыв боли – сначала от силы удара, потом от жгучего жжения.

Хэл ожидал, что отец, как всегда, сделает паузу, чтобы растянуть его страдания, но второй удар последовал сразу за первым, усилив остроту боли.

В его сознании блеснула вспышкой мысль, что на этот раз отец не объявил количество ударов, как делал обычно. Старик избивал его как безумный, без устали охаживая палкой и проклиная упрямство Хэла и его несостоятельность как сына.

Хэл закрыл глаза и пообещал Всевышнему, что, если выживет, никогда не будет иметь собственных детей. Задыхаясь, он боролся с волнами боли сколько мог, но в конце концов потерял сознание.

Когда позже Хэл пришел в себя, то обнаружил, что его руки и ноги свободны, но одежда по-прежнему в беспорядке. Он попробовал перевернуться, но от резкой боли, пронзившей тело, вскрикнул и зажал рот одеялом. Не справившись с болью, он снова впал в беспамятство. Когда он вновь очнулся, рядом плакала Виола. Хэл попытался что-то сказать, но вместо членораздельного звука из его горла вылетел лишь невнятный хрип.

Он снова сделал попытку пошевелиться и ощутил, как на его руку легла маленькая ладошка.

– Лежи спокойно, Хэл, тебе нельзя двигаться, пока твоя спина не подживет. – Ее голос дрожал от слез. – Позволь мне за тобой поухаживать.

Виола начала осторожно обмывать его спину, и Хэл зарылся лицом в подушку, чтобы заглушить крики. От очередного прикосновения полотенца его накрыла новая волна боли, и он опять отключился.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Хэл вернулся к реальности. Виола уже обмывала область под коленями, которые, к счастью, не пострадали.

– Ты не должна была видеть меня таким, – произнес он едва слышно.

– Больше некому о тебе позаботиться. Отец… – Виола запнулась, а когда продолжила, ее голос дрожал: – Они с матерью и Джульеттой уехали в Луисвилл. Перед отъездом отец сказал, что Обадая тобой займется, но Обадая до завтрашнего вечера пробудет на ферме. Я не могла позволить тебе ждать так долго, поэтому стащила ключ и пришла… Я рада, что сделала это.

– Спасибо. – Хэл застонал от нового приступа боли.

– Хэл, что мы будем теперь делать? Может, мне пригласить врача?

– Не стоит. Он обзовет меня сопляком, скажет, что отец имеет право учить сына, и откажется помогать без отцовского разрешения. Так, во всяком случае, он говорил раньше, когда отец избил меня за то, что я не выучил спряжение латинских глаголов.

– Отец не имеет права калечить тебя! – возмутилась Виола. – Я научилась кое-чему у Ребекки и слушала рабов на плантации дедушки, но как лечить такое, не знаю.

– От этого я не умру, не бойся. Виола колебалась.

– Если до возвращения Обадаи у тебя начнется горячка, я все-таки вызову доктора.

Хэл пробормотал что-то, и она восприняла это как согласие.

– Он и раньше тебя бил, да?

Хэл молчал, не желая говорить правду. Его спина скажет за него.

– Будь он проклят!

– Виола!

– Это не проклятие, это пожелание, – упрямо сказала сестра; ее руки порхали над ним легкие, как крылья ангела.