– Будь он проклят!

– Виола!

– Это не проклятие, это пожелание, – упрямо сказала сестра; ее руки порхали над ним легкие, как крылья ангела. – Может, он и великий судовладелец, но воспитывать тебя не умеет. Тебе нужно уйти.

– А что станет с тобой, если я уйду? Джульетта покинет дом, как только найдет себе богатого мужа, и тогда некому будет тебя защищать.

– Обо мне не беспокойся, я знаю, как не навлечь на себя беду.

Боль стала непереносимой, и Хэл заскрежетал зубами.

– У тебя есть деньги? – спросила Виола спокойно, словно они обсуждали покупку конфет.

– Нет. Отец отобрал мое содержание за последние полгода.

– Я могу дать тебе пятьдесят долларов, которые получила от бабушки Линдсей за ноты; этого тебе хватит, чтобы добраться до Индепенденса и продержаться первое время. Река Миссури далеко отсюда, он не станет искать тебя там.

– Я не возьму твои деньги!

– Хэл, я не могу просто стоять и смотреть. Когда-нибудь он убьет тебя или ты убьешь его.

Хэл не мог не согласиться с ее предсказанием.

– Я верну.

– Не надо. Береги себя и напиши мне, когда представится возможность.

– Я сделаю для тебя все, что смогу. Сестра поцеловала его в макушку.

Тогда он подвел Виолу, и она вышла замуж за Росса. Сознание своей неудачи разъедало душу Хэла сильнее, чем трость отца калечила спину.

– Хэл, мой дорогой мальчик, – проворковал за спиной женский голос.

Хэл остановился и медленно повернулся, надевая на лицо обычную маску вежливости, которую носил в присутствии матери.

– Добрый вечер, матушка. Чем могу быть полезен? Дездемона обвела взглядом салон, полный пассажиров, занимавших места для музыкального вечера, между которыми носились официанты, выполняя последние заказы. Виола за роялем исполняла популярные мелодии, и когда к ней наклонился Уильям и сказал что-то, рассмеялась. Ее лицо светилось такой радостью и счастьем, что у Хэла сжалось сердце.

– Можем мы отойти и поговорить с глазу на глаз? Кентуккийский акцент матери был особенно заметен, что не предвещало ничего хорошего.

– Разумеется. – Хэл посмотрел на Уильяма, взглядом обещая вернуться позже, и Уильям ответил спокойным кивком, но тут Виола подняла голову и, увидев брата с матерью, умолкла. Выражение беспечной радости на ее лице сменилось холодной настороженностью, как у лоцмана, изучающего водоворот.

Уильям положил руку ей на плечо, и она подняла на него глаза. Между ними определенно произошел безмолвный обмен информацией, о смысле которой Хэл не смог догадаться. Мгновение спустя лицо Виолы вновь обрело приятное выражение, и она продолжила выступление.

После освежающей вечерней грозы воздух снаружи был прохладным и чистым. Хэл облокотился на перила и в ожидании разговора смотрел, как мать нервно мерит шагами палубу. Предлагать ей что-либо было бесполезно; она принимала все и требовала большего. Как все ее дети, Хэл еще ребенком усвоил, что мать сама должна начать разговор.

– Мой дражайший мальчик, меня глубоко волнует мисс Скайлер.

Хэл напрягся, но, к счастью, внешне это никак не проявилось.

– Напрасно, матушка. Пинкертоны из кожи вон вылезут и, конечно же, найдут ее.

– Лучше, если бы ее нашел ты, дорогой; тогда ты смог бы на ней жениться и стать благодаря ее наследству железнодорожным бароном.

Хэл поморщился.

– А разве в Нью-Йорке у нее не остался жених или ухажер, уже сделавший предложение руки и сердца?

Дездемона сделала неопределенный жест.

– Там нет никаких обязательств.

– Я слышал, что кто-то еще, помимо ее опекуна, снарядил сыщиков на поиски.