Вскоре вслед за Хэлом в салон вошла миссис Линдсей и тотчас собрала вокруг себя привычную когорту молодых людей. Она держала свой двор вблизи бара, твердо повернувшись спиной к женской половине, смеялась и флиртовала, как восемнадцатилетняя барышня.

Капитан Линдсей, как обычно, развлекался игрой в покер, хотя на этот раз желающих сразиться с ним было значительно меньше. Он взглянул на жену поверх карт, но его лицо было больше похоже на маску из гранита.

Розалинда непроизвольно сжала кулаки. Она по-прежнему испытывала желание его пристрелить. Опустившись на стул в одном из передних рядов, откуда было удобно наблюдать за происходящим, Розалинда оставалась неприметной и могла в любой момент быстро удалиться.

Хэл, Донован и Виола закончили петь и поклонились под гром аплодисментов, после чего Хэл уселся на стул, охраняемый Цицероном, а Донован запел «Дженни со светло-каштановыми волосами». Его глубокий тенор без труда выражал страсть, которую он испытывал к жене. Виола аккомпанировала ему с мастерством настоящей пианистки. Зрители быстро затихли. Слушая пение, Хэл лениво почесывал собаку между ушей, отчего на собачьей морде застыло выражение полного блаженства.

Розалинда про себя улыбнулась. Судя по терпению, с которым Хэл относится к непоседливой собаке, и любви к нему корабельной команды, из него в будущем должен получиться отличный отец. К черту наследственность, он явно непохож на своих родителей и станет превосходным мужем какой-нибудь счастливицы. Любящий, надежный, уважительный; страстный и смелый.

На миг Розалинда позволила себе помечтать, как славно было бы жить с ним одной семьей…

– Хочешь посмотреть в следующем году инаугурацию Шермана? – спросила Розалинда Хэла, выходя с ним поздним летним вечером из большого игорного заведения.

– Шермана? – Ей даже не требовался свет, чтобы увидеть, как Линдсей элегантно изгибает светлую бровь. – Я думал, он отказался баллотироваться.

Небрежно пожав плечами, Розалинда направилась к коляске, собираясь ехать домой, довольная, что вместо тяжелых юбок надела наконец брюки. Но был ли этому рад Хэл? Она весь вечер собиралась спросить его об этом, и эта мысль настолько отвлекла ее, что она проиграла все деньги. Чтобы прогнать мысли о том, как твердеют ее груди от его прикосновений, Розалинда решила отвлечь себя разговором, тем более что ей бесконечно нравились их непринужденные споры.

– Шерман обязательно будет баллотироваться и станет президентом; сейчас, когда у Гранта заканчивается второй срок, Шерман является наиболее очевидным его преемником. К тому же он честный.

– Да, это редчайшее качество в Вашингтоне, – согласился Хэл. Правя экипажем, он слишком круто вошел в поворот, и коляска наклонилась.

У Розалинды перехватило дыхание, и она ощутила, как по ее телу прошла волна беспомощной дрожи. Они жили в браке уже четыре года, но она по-прежнему реагировала на мужа как влюбленная девчонка.

– Все же я утверждаю, что он не станет участвовать в президентской гонке, – упорствовал Хэл. – Потому что на этом континенте нет такого количества мустангов, чтобы заставить Уильяма Шермана сделать то, что он обещал не делать. Я ставлю на Хейза.

– На Хейза? – Хэл потерся о нее ногой, и голос Розалинды слегка дрогнул. Она попыталась придать ему больше мужественности, чтобы он соответствовал ее облику. – Ты имеешь в виду Резерфорда Хейза, губернатора Огайо?

– Да. Ветеран войны, и тоже честный. Хейз обещал сотрудничать с южными демократами, чтобы покончить с реконструкцией Юга. Чего еще можно желать?

– Шермана с проведением честных выборов на Юге и признанием негров полноправными членами общества.