Все время, пока она сидела в самолете, летящем на север, а затем в поезде, несущемся через бесконечные кварталы Бостона, Карлин ощущала, как пузырьки сомнения поднимаются в душе. Кто она такая, чтобы думать, будто сможет выковать для себя совершенно иную жизнь? Вот же она, одетая в дешевые джинсы и футболку, которую купила в секонд-хенде, светлые волосы как попало заколоты металлическими зажимами, заржавевшими от сырого воздуха Флориды. Всякий заметит, что она отличается от остальных хорошо одетых пассажиров. У нее нет даже приличной пары обуви, она никогда не стриглась у профессионального парикмахера, а всегда сама подрезала концы, когда они начинали сечься от избытка хлорки. Ступни ее испачканы болотной грязью, а на пальцах рук пятна от никотина, она пришла из мира дешевого рагу, яиц и нарушенных обещаний, из места, где женщина быстро понимает, что нет смысла переживать по поводу пролитого молока или синяков, оставленных каким-нибудь мужиком, который требовал любви слишком грубо или слишком настойчиво.

Но несмотря на свою историю, на все свои, как она считала, недостатки, Карлин ощутила прилив надежды, как только они выехали из города. Поезд проносился через акры золотарника и поля, на которых паслись коровы. Приближалось время отлета певчих птиц, и огромные стаи летали над лугами, синхронно заворачивая то в одну, то в другую сторону, словно обладали единым телом и разумом. Карлин силилась открыть закопченное окно в надежде насладиться сентябрьским воздухом и оказалась захваченной врасплох, когда долговязый парень с громадным туристским рюкзаком подошел, чтобы помочь ей справиться с заевшей рамой. Парень был слишком уж тощий, с копной спутанных волос, из-за которой казался еще более долговязым и похожим на аиста. На нем было длинное черное пальто, которое болталось мешком на костлявом теле, у грубых рабочих ботинок не было шнурков, отчего ноги шлепали, будто рыба по воде. Незажженная сигарета торчала из угла широкого рта. Даже поток свежего воздуха, хлынувший через открытое окно, не мог перебить запашка, который шел от парня.

— Не возражаешь, если я присяду? — Не удосужившись дождаться ответа, он уселся прямо напротив Карлин, поставив рюкзак в проход и нисколько не заботясь о том, что помешает другим пассажирам. У него был тот тип лоснящейся кожи, который приобретается за долгие часы сидения в темной комнате, когда человек приходит в себя после мигрени или похмелья. — Господи, эти идиоты из Хаддан-скул в соседнем вагоне просто вывели меня из себя. Пришлось сбежать.

Карлин заметила, что он нервничает, она определила это по трепетанию жилки у него под глазом. Очень хороший знак, потому что смущение мальчишек всегда помогало Карлин раскрепоститься. Она заколола выбившийся локон серебристым зажимом.

— А я как раз туда и еду, — сообщила она попутчику. — В Хаддан-скул.

— Но ты же не идиотка. А это совсем другое дело.

Неуклюжий парень принялся рыться в своем багаже и наконец извлек зажигалку «Зиппо». Когда Карлин указала ему на табличку, запрещающую курение, он пожал костлявыми плечами и все равно закурил. Карлин улыбнулась, первый раз за все время после отъезда из дома развеселившись. Она откинулась на спинку кресла, ожидая, чем еще этот странный тип попытается произвести на нее впечатление.