— Это просто вероятное допущение, — пояснил Огаст, когда понял, что его фокус не оценен. — Большинство людей выбирает либо три, либо семь.

Карлин уставилась на него, полная презрения. Ее глаза приобрели тот оттенок зеленого, который в любое мгновение мог измениться на серый — так в мелком озере отражается любая смена погоды.

— Я не большинство, — заявила она.

— Верно, — согласился Гас Пирс. Даже такой олух, как он, был в состоянии это увидеть. — Ты точно не из большинства.

Поезд начал тормозить у платформы Хаддана; от свистка, длинного и низкого, задрожали стекла в ближайших к железной дороге домах, испуганные вороны сорвались с вершин деревьев и телеграфных проводов. Карлин взялась за свой рюкзак. У нее было сто пятьдесят долларов, которые она собиралась потратить на билет до дома в июне, и не было никакой уверенности, на что жить до того времени. Она, скорее всего, не стала бы общаться с Гасом, даже если бы он и не затеял этого дурацкого чтения мыслей, и он нисколько не удивился, когда она заторопилась к выходу до остановки поезда и принялась вытаскивать из-под сиденья чемодан. Когда Огаст предложил свою помощь, Карлин внимательно оглядела его. Она по опыту знала: лучше всего сразу сказать человеку, что он никогда ей не понравится. Это помогает избежать множества неприятных моментов и неловкости в конце.

— Нам лучше всего на этом и закончить, — сказала она. — Ты мне неинтересен.

Гас согласно кивнул:

— Да и с чего бы?

Он был настолько смущен идеей, будто бы мог питать какие-то надежды на ее счет, и настолько искренне это выразил, что Карлин невольно улыбнулась, прежде чем пойти к выходу. Глядя ей вслед, Гас подумал, что волосы ее — цвета звезд из тех бледных далеких галактик, которые находятся чересчур далеко, чтобы их когда-нибудь нанесли на карту или дали им названия. Он влюбился в Карлин в тот самый миг, когда отказался от всяких притязаний на нее. Когда они встретятся в следующий раз, она, наверное, просто пройдет мимо, будто бы он кусок дерьма или мусор. А может быть, и нет, странные вещи происходят с тех пор, как Гас отправился в Хаддан. Например, в самолете до Нью-Йорка стюардесса принесла ему бесплатную маленькую бутылочку «Чивас», не задавая никаких вопросов. В клубном вагоне он попросил пачку картофельных чипсов, а кассир дал еще и сэндвич с тунцом. Самым неожиданным и удивительным было то, что прекрасная девушка не только разговаривала с ним, она улыбнулась ему. Говоря по правде, это была самая широкая полоса удачи, какая когда-либо выдавалась Огасту Пирсу.

Выйдя из поезда, он, кажется, не сошел со светлой полосы. Двое старшекурсников из Хаддан-скул — Сет Хардинг и Робби Шоу, симпатичные серьезные парни того типа, который ни при каких обстоятельствах не ассоциировался с Гасом, — держали плакат с его именем. Когда он подошел, они подхватили его рюкзак и принялись хлопать Гаса по спине, будто бы он был их давно потерянным братом. На улице, вдохнув упоительный деревенский воздух, поглядев на синее небо над головой и услышав насвистывание певчих птиц, Гас ощутил головокружение от смущения и от какого-то чувства, которое, будь он кем-нибудь другим, непременно принял бы за радость.

— А вы уверены, что ни с кем меня не спутали? — спросил Гас, пока его встречающие грузили багаж в заведенный БМВ, припаркованный у края тротуара.

— Высший балл за вступительные тесты? Редактор школьной газеты восьмого класса в Хенли-скул, Нью-Йорк? Это точно ты, — заверили его Сет и Робби.

Долговязый Гас втиснулся на заднее сиденье машины Сета. Хотя они располагали явно отрывочной информацией, именно это были лучшие фрагменты автобиографии, почерпнутые из его заявления о приеме в Хаддан-скул и из характеристики, в которой сознательно опускались сведения о его склонности к депрессии и бунтарству, а также тот факт, что он был временно исключен из Хенли-скул за лень и недисциплинированность.