На самом деле некоторые из местных жителей с нетерпением ждали сентября, им нравилось наблюдать, как вся эта молодежь бродит по улицам и заходит в магазины. Луиза Джереми из клуба садоводов часто в пятницу вечером сиживала на своем крытом остроконечной крышей крыльце, выходящем на Мейн-стрит, просто наблюдая за девчонками и мальчишками из Хаддан-скул. Слезы наворачивались у нее на глаза, когда она вспоминала о надеждах, какие возлагала на своего сына, Эй-Джея, и тогда пару мгновений ей было наплевать на бордюр из многолетников, который она всегда укрывала болотной травой, а не какой-нибудь покупной мульчей, чтобы защитить луковицы от ранних заморозков.

— Ну разве они не восхитительны? — обратилась она к своей лучшей подруге, Шарлотте Эванс, которая жила в соседнем доме и которой последний год дался нелегко: японские хрущики уничтожили у нее половину сада, а младшая дочь пережила кошмарный развод с этим симпатичным психологом Филом Эндикоттом — никто и подумать не мог, что у такого человека, как он, может оказаться подружка на стороне.

— Лучше и быть не может.

Шарлотта обрезала засохшие цветки лилий и выгребала сухую листву из-под перекрученных лоз. Она оперлась на грабли, чтобы повнимательнее рассмотреть, как мальчики из Хаддан-скул в штанах цвета хаки выходят в город, а за ними следуют хорошенькие юные девушки. Девушки напоминали ей о собственной дочери Мелиссе, которая все время плакала и глотала прозак и любые другие антидепрессанты, какие только попадали ей в руки.

— Вот они-то, наверное, живут полной жизнью.

Губы Луизы задрожали.

Две девочки принялись прыгать через скакалку, рисуясь перед мальчишками, длинные волосы колыхались в такт у них за спиной, они хихикали, но их детское веселье вступало в контраст с женственными очертаниями бедер.

— Да уж наверное, — согласилась Шарлотта, чувствуя легкое головокружение, может быть, из-за того, что долго работала граблями, или из-за того, что слишком много думала о разводе Мелиссы. — Разве не приятно посмотреть на счастливых людей?

Конечно же, миссис Джереми и миссис Эванс и предположить не могли, сколько девчонок в «Святой Анне» плачет в подушку по ночам. Ощущение несчастья, кажется, удваивается, когда все оно заключено под одной крышей. Перепады настроения были обычным делом, общение держалось на полуправдах и секретах. Одна высокая темноволосая девочка по имени Пегги Энтони отказывалась от любой твердой пищи, вместо этого питаясь одним молоком и подкрепляясь шоколадными батончиками, которые прятала в чемодане, засунутом под кровать. Еще одна девочка с последнего курса, Хайди Лэнгсинг, так волновалась по поводу поступления в колледж, что выдрала у себя на голове половину волос еще до того, как начала писать эссе, а второкурсница по имени Морин Браун зажигала черные свечи на подоконнике рядом со своей кроватью и так пугала соседок по комнате жуткими разговорами, которые вела во сне, что несчастные девчонки предпочитали ночевать в ванной комнате; они расстилали спальные мешки на кафельном полу, и, если кто-нибудь хотел принять душ или воспользоваться туалетом, ему приходилось перешагивать через спящих.

Карлин Линдер не изводила себя слезами и не морила себя голодом, но ощущение несчастья пронизывало ее, даже когда она погружалась в прохладную воду бассейна.