|
Из-за темноты она не могла понять, где восток, где запад, и, как только вышла с территории школы, решила, что лучше всего двигаться вдоль реки. Вечер был пасмурный, налитые свинцом тучи грозили пролиться дождем, но уже в тот момент, когда Карлин пересекла футбольное поле и нашла дорожку, ведущую на луг, облака начали расходиться и несколько блеклых звезд засветились на небе. Она прошла мимо старого фруктового сада, где в это время года часто собирались олени. Репейники, прячущиеся в высокой траве, прицеплялись к одежде, полевые мыши, обычно так нахально ведущие себя в «Святой Анне» после полуночи, порскали прочь при ее приближении. Вот уже более ста лет ученики Хаддан-скул ходили этой самой тропой, отважно направляясь вдоль берега реки за луга, в поисках местечка, где можно нарушать правила. Дорожка вела на старинное кладбище, устроенное среди зарослей куманики и виргинской лещины. Кролики тоже часто бывали здесь, и их следы — отпечатки двух маленьких лап, а затем следы более крупных лап, выброшенных вперед, — оставили заметную дорожку в траве.
Первыми похороненными на кладбище Хаддан-скул были четверо мальчишек, погибших во время Гражданской войны, и с тех пор каждая война увеличивала число могил. Членов преподавательского состава, выбравших упокоение здесь, а не на городском кладбище, тоже хоронили за этими воротами; впрочем, никто из них не просил о подобной чести уже больше двадцати лет, с тех пор как доктор Хоув скончался в возрасте девяноста семи лет, слишком упрямый, чтобы поддаться смерти, не приблизившись к столетнему рубежу. Это обособленное место обещало как раз то уединение, какого искала Карлин: если бы у нее был выбор, она предпочла бы общаться с покойниками, вместо того чтобы водить компанию с девочками из «Святой Анны». По крайнее мере, те, кто уже отошел в мир иной, не сплетничают, не судят и не испытывают желания исключить кого-либо из своих рядов. Карлин отодвинула засов кованых железных ворот и скользнула внутрь. Она не догадывалась, что находится здесь не одна, пока чиркнувшая спичка не осветила гигантский вяз в центре кладбища и человека под ним. Какой-то миг Карлин чувствовала, как сердце бешено бьется в груди, но затем увидела, что это всего лишь Огаст Пирс, тот бестолковый парень из поезда, разлегся на гладкой плите из черного мрамора. — Ага. Вы только посмотрите, кто пришел. Гас был счастлив видеть ее. Хотя он приходил на кладбище с самой первой ночи в Хаддан-скул, ему было страшновато в темноте. В большом вязе жила какая-то жуткая птица, она насмешничала, кричала, и каждый раз, когда что-то шуршало в кустах, Гас ощущал неотвязное желание сбежать. Он все время был настороже, опасаясь, что ему придется защищаться от взбесившегося опоссума или голодного енота, готового сразиться за «Сникерс», который Гас припрятал во внутреннем кармане пиджака. При его-то везении наверняка где-нибудь затаился скунс, готовый обдать его зловонным облаком. Ожидать подобных ужасов, но обнаружить вместо них Карлин Линдер было не просто облегчением. Это было благословением. — Автоматическое исключение из школы, если нас поймают с сигаретами, — сообщил он ей, пока они вдыхали табачный дым. — Я никогда не попадаюсь. Карлин устроилась на надгробье Хостеоса Мора, второго директора Хаддан-скул, который при жизни упрямо плавал в реке каждое утро, невзирая на дождь, морось и снег, только ради того, чтобы умереть от пневмонии в возрасте сорока четырех лет. Еще он был курильщик, предпочитавший трубку, которую выкуривал ежедневно, как раз перед заплывом. Гас усмехнулся, бравада Карлин произвела на него впечатление. В нем самом не было ни капли храбрости, но именно этим качеством он особенно восхищался в других. Он затоптал окурок в землю под шпалерой из роз сорта «Силестия». И тут же закурил следующую сигарету. — Курю одну за другой, — признался он. |
