На собрании в цехе спецэффектов, собрав художников-постановщиков, пиротехников и операторов, я тогда сказал:

— Товарищи, нам нужен взрыв, от которого у зрителя душа уйдёт в пятки. Не фейерверк, не салют — а именно апокалипсис.

Все переглянулись. Старший художник покачал головой:

— Это ж наш город, Александр. Мы не можем…

Я покачал головой и успокоил коллег:

— Мы и не будем делать макет нашей столицы. Мы сделаем макет некого безымянного нейтрального города. И даже не факт, что по архитектуре он будет выглядеть как советский. Это связано не только с политическим аспектом, но в первую очередь с этическими нормами и моралью. На наши города мы беду накликивать не будем. Да и на другие тоже! А потому поступим с точностью до наоборот от «кликушества» и понастроим побольше небоскрёбов. Таким образом, проблема решится сама собой — город будет выглядеть в точности как город вероятного противника, но и там без стопроцентного сходства. Так устроит? Заодно и вам проще будет — нет нужды достоверно копировать городской вид.

Как только предстоящая задача предстала в такой плоскости, все тут же облегчённо вздохнули и оживились.

За взрыв отвечали военные пиротехники. Они привезли целый грузовик дымовых шашек, зарядов и даже некие секретные наработки, которые обычно использовались в учениях. Разумеется, пришлось подписать кучу бумаг о неразглашении и сохранении секретности, ну, как это принято, но никто не роптал.

Суть трюка была такой: внутри макета проложили тонкие трубки с пороховой смесью. В центр поставили скрытый заряд, который должен был дать грибовидное облако. Всё это снималось камерами со скоростью в несколько раз выше обычной, чтобы на экране взрыв выглядел мощнее и медленнее.

В день съёмок павильон напоминал армейский штаб в ходе ведения боевых действий. Камеры стояли на рельсах, операторы прятались за мешками с песком в касках, везде сновали военные в звании от капитана и выше, кажется, я даже целого полковника видел. А ведь вроде бы рутинная для сапёра работа — бабахнуть, ан нет, Минобороны подошло к задаче предельно серьёзно.

Когда всё было готово, я лично проверил каждый провод, потому что знал, что у нас всего одна попытка. Ведь если макет сгорит не так, как нужно, и мы не получим красивый кадр, то придётся вновь напрягаться и строить новый макет. И даже куча камер на разных ракурсах нас не спасёт.

— Мотор! — крикнул я, убедившись, что рядом с предназначенным для уничтожения макетом никого нет.

Включили камеры. Первым пошёл световой всполох — ослепляющая лампа на крановой установке, замаскированная фильтрами. В этот момент весь минигород будто осветился белым пламенем. Практически сразу же взорвались термические заряды разной мощности: сперва вспыхнули и мгновенно превратились в пепел дома ближе к эпицентру, потом полыхнули ярким заревом пожара модели на окраинах. Через секунду грохнул взрыв, имитирующий ударную волну. Потоком воздуха разнесло кусочки «бетонных» панелей, стеклянные витрины разлетелись вдребезги, беспомощно кувыркались и бились об оставшиеся стены разлетающиеся как спичечные коробки модели машин. Павильон заполнил такой жар, что у операторов запотели линзы, но никто даже не моргнул. Все заворожённо смотрели на горящий город и, вероятно, молились, чтобы в их жизни такого в реальности никогда бы не произошло.

Когда дым рассеялся, павильон был похож на поле боя. Обгоревшие обломки, запах пороха, копоть на лицах. Я машинально отметил, что тут собрались вообще все, в том числе даже пара гримёров из совсем другого съёмочного цеха.

Один молодой ассистент прошептал:

— Товарищ режиссёр, у меня сердце чуть не остановилось.

Я только вытер сажу с лица и кивнул:

— Значит, зритель тоже поверит, — а затем повернулся к оператору и угрожающе прошипел: — Только не говори, что ты камеры забыл включить.