Место соединения я снова рассёк и занялся корешками — ложоножками, которые присосались к источнику Воронова.

Регенерировать на два фронта у лианы выходило заметно хуже. Количество усов, выбрасываемых вверх, сократилось, как и их активность. А молодая поросль не шла ни в какое сравнение с тем, что уже прижилось. Такое впечатление, что я виноград обрезаю. То, что выросло давно, словно одеревенело, зато молодые ростки можно шутя обрывать.

Так я и начал действовать — сначала срезаю верхушки, и тут же перехожу на корешки, успевая выдернуть одну — две ложоножки.

Не скажу, чтобы было легко. Знаю я эти лианы. Оставь хоть где-то кусочек корешка или веточку, и она снова прорастёт. Пусть и не сразу. Оттого работа быстрой не получалась. Приходилось тщательно проверять каждый удалённый корешок и в случае сомнения прижигать то место, из которого он извлечён, точечным касанием щупа с миниатюрным Факелом на его окончании. Понятное дело, что на пользу Воронову такие манипуляции не пойдут, и рост его резерва надолго застопорится, но он и так маг невеликих возможностей. И на другой чаше весов вовсе не мелочь, а его жизнь.

Я дважды требовал от Ивана подкачки, щёлкая в воздухе пальцами, и он мне её подавал, на удивление умело и в достойном количестве.

— Вроде всё, — разогнул я спину, с хрустом потягиваясь.

— Вроде? — с непонятной интонацией спросил Иван.

— Слушай, а ты в ведро заглядывал?

— Видел, что ты туда что-то сбрасывал, а что именно — не заметил.

— А ты посвети туда ярко. — посоветовал я в ответ.

Иван так и сделал, и отшатнулся, пытаясь скрыть гримасу отвращения.

В ведре просто клубился комок полупрозрачных обрубков, тщетно пытаясь соединиться в одно целое. Без привязки к чужой Силе получалось у него плохо.

— Я могу это сжечь?

— Не стану возражать, но сначала Воронову результат покажем.

— Почему я ничего до этого не видел?

— Они очень умело маскировались. Я слышал, что если чистый бриллиант бросить в воду, то его почти невозможно разглядеть. Тут примерно то же самое было.

— А как ты заметил?

— Я был первым в училище, — проигнорировал я его переход на «ты», — И командовал лучшим отделением. Нам все завидовали. Так что проклятий было много. Иногда по пять в день. Пусть и не таких изысканных, как это, но тем не менее.

От заклинания сна, полученного от своего мага, Воронов очнулся минут через десять.

Скривился, когда увидел, что я из него вытащил, и похоже, с трудом сдержал рвотный порыв. Да ладно. Это же не ведро глистов. Хотя, если воображение развито, то, пожалуй, похоже выйдет.

И да, я получил продолговатый конверт, в который даже не стал заглядывать, так как знал, что там.

А потом мы пошли вниз.

Самойлов нас заждался. Это можно было понять по останкам некогда запечённой утки, косточки которой он сейчас обсасывал, старательно собирая с них последние волоконца мяса.

Знакомить купца с фельдфебелем пришлось мне.

Занятное зрелище! Оба посмотрели друг на друга так, словно они борцы, которые готовятся выйти на помост.

Эти изучающие взгляды, старательно выпестованную агрессивность и уверенность в победе я уже не меньше сотни раз видел. Оттого заказал себе пиво с солёными орешками и приготовился наслаждаться зрелищем.

Ох, как же они рубились… То горячо сыпали аргументами и примерами, то ударялись в долгие истории, чтобы усыпить внимание собеседника и подойти к спору с другой стороны, то негодовали, а купец даже за грудь хватался, трижды имитируя признаки наступающего инфаркта.