Из окон веял свежий весенний ветерок. Роуз переступила с ноги на ногу, довольная прохладой. Сегодня на короле был черный бархатный плащ. Солнце ласкало его рассыпанные по плечам золотистые волосы. Она не сводила глаз с открытых участков шеи Филиппа, давая волю воображению, наслаждаясь теплом его кожи, ее мягкостью. Как будто прикасалась к ней кончиками пальцев и губами. Такое случалось не раз и не два. Точнее, многократно. И порой превращалось для нее в мучение. Сердце начинало бешено колотиться, лицо вспыхивало огнем, все тело трепетало. Казалось, внутрь к ней проник целый рой пчел и жалил в разных чувствительных местах, о существовании которых Роуз прежде не подозревала.

Она перевела взгляд на широкую спину Жанны, туго обтянутую сапфирово-синим платьем, и ее грезы рассеялись. Густые черные волосы королевы были убраны в косички, которые Роуз утром заплела и заколола булавками. Пухлое плечо Жанны прижималось к Филиппу. Рядом с матерью стояли ее пятеро детей: тринадцатилетний наследник Людовик, затем Филипп, Шарль, Робер и черноволосая семилетняя красавица Изабелла, их единственная дочка. Роуз равнодушно оглядела детей и собралась было снова устремить обожающий взгляд на короля, однако, встретившись с пристальным взглядом стоявшего рядом Гийомом де Ногаре, опустила голову и простояла так до конца службы.

Первым из часовни вышел Филипп, следом его семья, затем избранные придворные. Замыкали процессию камеристки королевы и личные слуги короля. Когда Роуз была обычной служанкой, то посещала нижнюю часовню и трапезничала на нижнем этаже под главным залом. Это даже невозможно было сравнивать. Внизу под низкими сводчатыми потолками царил полумрак, а наверху свет и воздух. В ее сознании даже рай от ада отличался меньше.

Снаружи ярко светило солнце. Королева с детьми удалилась в апартаменты, а король остановился на балконе с Ногаре и Флоте. С ними находился королевский гонец в черно-алом одеянии. Проходя мимо, Роуз бросила взгляд на Филиппа — а вдруг посмотрит, — но король слушал гонца с озабоченным видом.

— Ты сказал, их зверски убили? — Филипп покачал головой. — Надо немедленно послать подкрепление на помощь остальным.

— Боюсь, вы меня неправильно поняли, сир, — смущенно проговорил гонец. — Весь гарнизон уничтожен. Из остальных там уцелел только один человек. Он добрался до Куртре и поднял по тревоге наших людей. Меня спешно отправили известить вас, сир.

— Как это случилось? — Филипп уперся руками в каменную балюстраду и повернул голову к стоящим в молчании министрам. — Как? — Он посмотрел на гонца. — Черт возьми, это же были воины! С мечами, доспехами, конями. Как же ткачам и мясникам удалось истребить четыре тысячи французских воинов?

— Некоторое время назад гильдии ткачей создали свое ополчение, — ответил гонец. — У них были споры с местной знатью. В ополчение вошли крепкие телом мужчины, их хорошо вооружили. Это они побили наших воинов в Брюгге. Все началось где-то перед полуночием, когда большинство воинов спали. Спрятав оружие, убийцы двигались от казармы к казарме и стучали в двери. Когда им открывали, они врывались и требовали от каждого произнести два слова на их языке: «друг гильдии». Французу это выговорить трудно, и любого, кто говорил неправильно, убивали на месте.