— Особенно я, — сказал Уилл. — Как вам известно, одному из гвардейцев удалось сбежать.

— Вы сказали, он вас не видел?

— Скорее всего да, но Ногаре следует опасаться. Он мне не доверяет. Но в любом случае я сделаю все возможное, чтобы найти доказательства его вины. Если ваше святейшество продолжит оберегать Темпл.

— Даю вам мое слово. — Климент направился к столу, где стояли кувшин с вином и два кубка. — Теперь давайте поговорим об ордене. Вы сказали, в вызволении моего сына участвовали тамплиеры. Кто-то из них упоминал великого магистра? Как он там на Святой земле?

Уилл отрицательно покачал головой.

— Известно только, что Жак де Моле продолжает искать деньги на свой Крестовый поход, но не сильно в этом преуспел.

Климент разлил вино в кубки. Новость его не ободрила.

— Ну что ж, давайте ждать оттуда лучших новостей.

— Да, — пробормотал Уилл. — Давайте ждать.

31

Королевский дворец, Париж 21 декабря 1305 года от Р.Х.

— Не могу представить, сир, как такое могло случиться. — Наклонив голову, Ногаре последовал за королем в низкий проход, наполовину спрятанный под плющом.

Они находились на самом краю острова Сите за стеной, окружавшей королевский сад. Впереди из серой, разбухшей после зимних дождей Сены выступали три небольших островка, похожих на спину огромного чудовища. К ближайшему был перекинут деревянный пешеходный мост. Ногаре видел его с левого и правого берега, а вот о двери в дворцовой стене он не знал.

— Мост повелел построить мой отец, — сказал Филипп. — Он собирался ловить рыбу на острове Жюиф.

— Сир… — заговорил Ногаре, пытаясь вернуть короля к обсуждаемому вопросу.

— Но так и не сподобился ни разу прийти туда со снастями. То одно мешало, то другое. Он был слабый человек, мой отец, никогда не делал, чего хотел. Позволял окружающим думать за него, родственникам, министрам. Кто сейчас в королевстве его помнит? А если где и вспоминают, то только как сына Людовика Святого. — Филипп повернулся к Ногаре. Холодный ветер взъерошил его волосы. — И обо мне, когда я умру, будут думать точно так же? Что я по глупости и слабости позволял министрам управлять собой. И не сделал ничего значительного. Я останусь в памяти людей просто как внук великого человека.

— Вас будут помнить как короля, объединившего Францию, — твердо произнес Ногаре. — Как короля, который привел свою страну к процветанию и порядку и правил с помощью не слепой веры, а разума.

— Я недооценил нового папу, — пробормотал Филипп. — А этот гвардеец что рассказывает? Он видел нападавших?

Лицо Ногаре напряглось.

— Нет, сир. Жиль и остальные погибли, а он сбежал. Ему, дураку, надо было притаиться где-нибудь у дома и внимательно их рассмотреть. А теперь мы никогда ничего не узнаем.

— Думаю, это были наемники, которых нашел Климент. — Волоча по грязи край черного плаща, Филипп двинулся к мосту. — Характер у него оказался тверже, чем я ожидал.