Бертран медленно повернул голову и встретил взгляд короля.

— Я больше не Бертран де Гот. Я папа Климент Пятый, так что извольте обращаться ко мне как подобает. — Бертран продолжил, не замечая ярости в глазах короля. — Кардиналы сказали правду. Я действительно приболел. Так что не обессудьте.

Поведение папы лишило Филиппа присутствия духа. Перед ним сейчас сидел другой человек — не жалкий хлюпик, которого ввели в его шатер у стен Бордо, окончательно сломленный вестью, что его незаконнорожденный сын похищен и будет убит, если он откажется выполнить их требования. Сейчас Бертран де Гот, несомненно встревоженный, выглядел все же таким смелым и решительным, каким Филипп никогда его прежде не видел. И потому занервничал. Может быть, взойдя на папский трон, этот человек через линию, идущую от святого Петра, установил связь с Богом, недоступную ему, Филиппу? И сейчас преисполнен Божественной силой?

Король откашлялся и отступил, страшась посмотреть в темные немигающие глаза Климента и увидеть в них нечто ужасное. Он ругал себя, что после коронации папы послал Ногаре в Париж, где из-за недавнего повышения налогов поднялись волнения. Первый министр должен был помочь усмирить народ.

— Я принимаю ваши извинения, — произнес он натянуто. — Но теперь вы здоровы и можете начать выполнять обязательства согласно нашему договору. — Филипп замолчал, вспоминая наставления Ногаре. — Первое, и самое важное. Вы вызовете с Кипра великого магистра Жака де Моле. Присутствие главы ордена здесь необходимо. Затем мы соберем в Париже совет с приглашением представителей трех сословий, которых заранее подробно осведомят. Вы объявите, что Темпл себя изжил, что он, в бесплодных попытках вернуть Святую землю, является для всех обузой. Вы отметите — огромные богатства, какими обладает орден, лучше потратить на пользу Франции. Тогда можно было бы снизить налоги. Затем вы данным вам Богом правом распустите орден рыцарей-тамплиеров с передачей всего имущества и денег французской короне.

Слова Филиппа были встречены молчанием, и он собрался спросить, слушает ли его вообще Климент. Но папа неожиданно опередил его.

— Вы закончили, сир?

Тон Климента королю не понравился.

— Да, я закончил, но…

— Хорошо, сир, ибо я тоже закончил. Я закончил принимать мучения от вас и от вашего ядовитого змея Гийома де Ногаре. И не собираюсь уступать и поддаваться угрозам. Я папа, Божий наместник на земле, и не намерен становиться вашей марионеткой. Я не буду выполнять соглашение, подписанное мной под принуждением. Законной силы оно не имеет. — Климент возвысил голос. — Как я могу вызвать с Кипра Жака де Моле, если он и его рыцари единственные, кто еще сражается на Святой земле за утверждение мечты христианства? Неужели ваш святой дед сражался и погиб на чужих берегах напрасно? Отчего вы так легко отказываетесь от его дела? — Папа покачал головой. — Я окажу тамплиерам всемерную помощь, лишь бы они могли продолжать священную борьбу.

Филипп смотрел на него в невероятном изумлении.

— Вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что я не исполню свою угрозу. — Его рука дернулась к рукояти меча. — Вы забыли, Климент, что у меня ваш сын? Клянусь Богом, если вы откажетесь выполнить наше соглашение, я повелю его убить!

— Вы этого не сделаете. — Климент спокойно взглянул на меч, висевший на бедре Филиппа. — Мой сын больше не у вас. Сегодня утром я получил весть: он освобожден и находится в надежном месте. Вы его никогда не найдете, а если попытаетесь, я сделаю то, что не удалось моему предшественнику Бонифацию: отлучу вас от Церкви.