Тот не пошевелился. Роберу пришлось подойти и привести его за руку. Он набросил на бревно у стены свою мантию, затем снял пояс с мечом и накидку, которую протянул Эскену. Недавний узник отпрянул от нее как от ядовитой змеи.

— Надень, она почти сухая, — сказал Робер. — В своих лохмотьях ты до утра не дотянешь.

— Нет, — прошептал Эскен.

Это было первое слово, какое Робер услышал от него с тех пор, как они покинули тюрьму Мерлан. Снова прогремел гром.

— Я это надевать не стану.

Робер глянул на накидку. При вспышках молнии красный крест на ней казался почти черным.

— Ладно, — угрюмо бросил он, снова натягивая накидку на кольчугу. — Я найду тебе что-нибудь другое, а потом попробую развести костер. — После недолгого колебания он стащил с пояса ножны с мечом. — Клади руки на бревно.

Эскен удивленно посмотрел на него. Роберу вначале показалось, что похожий на давно не кормленного шелудивого пса человек не собирается ему повиноваться, но через некоторое время тот сел на бревно и протянул костлявые руки. Чувствуя себя скотиной, Робер привязал их к бревну. Затем прошел в переднюю часть амбара, где стоял его конь, снял с седла котомку и вытащил оттуда одеяло. Обернув им плечи Эскена, он принялся собирать для растопки сухие щепки и ошметки соломы. Огонь развести удалось. Когда пламя разгорелось настолько, что можно было согреться, Робер вытащил из котомки ломоть сухого хлеба, разломил и протянул половину Эскену. Затем, сообразив, что у того связаны руки, освободил одну.

— Ладно, — произнес он, наблюдая, как Эскен схватил беззубыми деснами хлеб и начал жадно его сосать. — Я вызволил тебя из Мерлана и, возможно, обрек себя на темницу. Теперь твоя очередь. Рассказывай, как ты попал в тюрьму.

Эскен вынул изо рта хлеб и спросил хриплым шепелявым голосом:

— Ты поможешь мне найти правосудие? Поможешь наказать тех, кто убил моего племянника и бросил меня гнить в тюрьме?

— Да, — отозвался Робер. — Я за этим и приехал к тебе.

— Тогда слушай.

И Эскен поведал Роберу все — начиная с того, как Гуго де Пейро грубо отказал ему в просьбе позволить племяннику вернуться в фонконский прицепторий, — и закончил их тайной встречей в церкви Сен-Жюльен-ле-Повр, где вскоре появились люди в масках, убившие племянника и схватившие его.

— Тебе кого-нибудь из них удалось узнать? — спросил Робер.

— Я же сказал тебе, брат, они были в масках.

— Но голоса, выговор; может, они называли чьи-то имена?

— Когда они потащили в переулок мертвое тело Мартина, я пришел в такой ужас, что ничего не помню.

Робер успокаивающе похлопал его по спине.

— Может быть, узнаешь чей-нибудь голос, когда услышишь снова?

Эскен слабо пожал плечами:

— Может быть… — Он насторожился. — Нет. Ведь для этого я должен туда вернуться. Нет, нет. — Он отрицательно мотнул головой. — В прицепторий, в логово еретиков и убийц, я не вернусь. Там сыны дьявола плюют на крест!

— Ты же ищешь правосудия.

Освещенные желтым пламенем глаза Эскена лихорадочно вспыхнули.

— Я найду его в другом месте. А туда не вернусь. Ни за что!

Робер задумался в смятении. Что же делать с Эскеном?

Где найти безопасное место, куда его можно было бы отвести и держать, пока он не поговорит с Гуго, когда тот вернется из Англии?

— Ладно, давай поспим, — сказал он в конце концов. — К утру гроза утихнет и мы продолжим путь. Надо отъехать от Мерлана подальше! Смотритель покорился, но очень неохотно. Как бы он не решил теперь устроить за нами погоню.