К их удивлению, громоздкий шкаф легко скользнул в сторону. Похоже, его двигали уже много раз. Действительно, пол в этом месте был сильно поцарапан. Впереди открылся узкий проход и каменная лестница, ведущая вниз. Они обменялись взглядами и двинулись по ней: Робер — вскинув меч, Уилл — с поднятым высоко факелом.

Каменные ступени привели в небольшой зал. Было видно, что его в свое время начали обустраивать, но не закончили. С нескольких пьедесталов на них смотрели незавершенные статуи то ли святых, то ли ангелов. Уилл узнал заслоняющую одну из стен черную занавесь. Он раздвинул ее. За ней открылась ниша с деревянным помостом, на котором возвышался грубо сработанный трон. На тщательно вымытом полу проступали пятна крови. Ощущался также и застоялый запах ладана.

— Что это такое? — пробормотал Робер, рассматривая статую без лица, но со щитом с вырезанным на нем крестом святого Георгия.

— Думаю, здесь в давние времена строили личную часовню великого магистра, — сказал Уилл. — Возможно, не хватило денег или он отправился на Святую землю. После чего постройку забросили. — Он приблизился к камину, бросил в него несколько поленьев вместе с найденными в шкафу Гуго пергаментами и поднес к ним факел. Сухое дерево быстро воспламенилось. Затем они принялись осматривать комоды.

Там обнаружились белые мантии без красных крестов, маски в виде оленьих голов — символы второго рождения, как объяснил Уилл, — а также десятки романов о Граале, от Кретьена де Труа до совсем Уиллу неизвестных.

Книги и маски быстро сгорели в камине. А мантии они решили сложить в гардеробной прицептория, как будто еще не законченные.

— А вот еще, — сказал Робер, показывая плащ из мерцающих кружочков, похожих на рыбью чешую.

Уилл взял у него плащ, подержал, разглядывая, и швырнул в камин. Ткань мгновенно вспыхнула голубым пламенем.

— «Хроники» Эврара туда же? — спросил Робер.

Уилл отрицательно покачал головой:

— Нет. Положи их в один из сундуков казны.

Бросив в огонь последние свидетельства ереси, друзья постояли, наблюдая, как изо рта маски черепа извергаются языки яростного пламени. Колокол зазвонил к заутрене, и они поспешили на выход.

39

Темпл, Париж 12 октября 1307 года от Р.Х.

— Ты ничего не забыл, Ренье? — строго вопросил Жак, быстро двигаясь по коридору.

— Нет, мессир, — ответил рыцарь, едва поспевая за великим магистром, который несколько часов назад неожиданно прибыл в прицепторий с приором Нормандии Жоффруа де Шарне, четырьмя оруженосцами и двумя слугами.

— Так кто ему, говоришь, помогал?

— Главный конюх, Саймон Таннер. Он был заодно с человеком, напавшим на меня, а потом освободившим Робера де Пари. Они отбыли примерно месяц назад с двадцатью нашими рыцарями. Я записал имена. Помешать им мы не могли, не решились.

Жак покачал головой:

— Надо было сражаться. Положить жизни, но не отдавать казну.

Ренье виновато опустил голову, где еще виднелась зажившая ссадина от удара о стену караулки.

— А кто добыл корабль? — спросил великий магистр.

— Брат Лоран, мессир.

— И он остался здесь?

— Да, мессир, — пробормотал Ренье.

— Приведи его ко мне, — приказал Жак и распахнул дверь своих покоев.