За ним следом вошел Шарне.

— Только этого нам не хватало, мессир. Мало того что папа затеял дознание из-за вздорных обвинений короля, так здесь наши рыцари, братья, похитили казну прицептория. Причем их было так много. Непостижимо! Должно же быть какое-то объяснение.

— Мы его получим, Жоффруа, — пробормотал Жак, направляясь к столу, с которого только что стерли накопившийся за время его отсутствия толстый слой пыли. Он налил себе в кубок воды из кувшина и тяжело опустился в кресло. Рука, держащая кубок, дрожала, и это ему сильно не нравилось. Совсем недавно подобной слабости он в себе не замечал, а в последние дни такое случалось часто. Конечно, давал знать возраст — ему уже перевалило за шестьдесят, — а возможно, сказывалась усталость. Плавание с Кипра оказалось тяжелым.

Жак прибыл в Пуатье в августе и неожиданно для себя обрадовался возможности отдохнуть в францисканском аббатстве и пообщаться с папой Климентом. Однако ужасные обвинения в ереси сильно его огорчили. Потом появился Гуго де Пейро со старейшинами парижского прицептория, а спустя несколько дней они получили королевское послание. Филипп приглашал великого магистра в Париж для беседы и обещал позволить ему поговорить с Эскеном де Флойраном. Приглашение короля пришлось весьма кстати — ведь папа заболел и не мог проводить дознание. Жак взял с собой только приора Нормандии Шарне, рассчитывая скоро вернуться. Он был уверен, что в беседе в королем все недоразумения быстро разрешатся и чудовищные обвинения будут сняты с ордена. Жак спешил, но все же на несколько дней остановился в прицептории Орлеана отметить праздник святого Михаила Архангела.

Он осушил кубок.

— Я хочу понять, почему мессира Робера де Пари заключили в тюрьму. Он сопровождал меня по странам христианского мира после падения Акры. Инспектор Пейро знает его с детства. У меня в голове не укладывается — Робер, и вдруг совершил нечто такое, что Гуго пришлось его арестовать.

— Может быть, Лоран объяснит нам, мессир.

Жак хмыкнул в ответ и направился к окну. Во дворе в начинающихся сумерках шла обычная жизнь прицептория. Сержант вел на конюшню гнедого коня, двое слуг тащили корзины с овощами, четверо рыцарей шли, оживленно переговариваясь. И этих людей обвиняют в ереси? Сама мысль об этом казалась Жаку нелепой и чудовищной. Воинов Христа, почти двести лет проливавших кровь на Святой земле, называют еретиками?

Невероятно, но все обвинения основывались на свидетельствах лишь одного человека. Король поверил им и даже обнародовал, но Жак надеялся завтра во время аудиенции рассеять все сомнения короля. Ордену и прежде доводилось переживать трудные времена. Выстояли тогда, выстоят и сейчас. Вот двенадцать лет назад папа Бонифаций вознамерился соединить тамплиеров с иоанитами. Ничего, обошлось.

В коридоре послышался шум. Шарне выглянул за дверь. Через несколько секунд в покои великого магистра ввели упирающегося Лорана. Увидев Жака, он вырвался.

— Мессир, я шел с вами поговорить, а они…

— О чем ты хотел поговорить со мной, брат Лоран? — прохрипел Жак. — Повиниться? Воззвать к моей милости?

— Я хотел вас предупредить. Месяц назад здесь появился человек, я не знаю его имени, но он вскоре направился в Пуатье, намереваясь найти вас там. Видно, у него ничего не вышло, раз вы откликнулись на приглашение короля. Вы угодили в ловушку.

— В ловушку? — быстро переспросил Шарне.

Жак не дал Лорану ответить.

— Я хочу знать, что стало с казной. Кто ее взял и куда повез. Говори!

— Казну увезли, мессир, лишь бы она не досталась королю. Дело вот в чем: почти в одно время с тем человеком, который отправился в Пуатье вас предупредить, в прицепторий прибежала женщина, за ней гнались королевские гвардейцы. Они принесла свиток с приказом об аресте всех тамплиеров Франции по обвинению в ереси.