— Какое еще дознание? — бросил Жак. — Состоялся лишь разговор между мной и папой Климентом. Его святейшество выразил свою озабоченность, но обвинениям Эскена де Флойрана не поверил. Он говорил, что этим человеком движет большая обида на Темпл.

— Если все так, вам нечего бояться суда. Вы легко докажете свою невиновность.

— Но задача инквизиторов, как известно, состоит не в том, чтобы отстаивать невиновность. Они стремятся доказать вину.

Ногаре твердо посмотрел Жаку в глаза.

— Сдавайтесь. Иначе воины применят силу. — Ногаре сделал знак арбалетчикам. — Кладите свой меч, или они будут в вас стрелять!

Жак оглянулся. Рыцари позади него двинулись вперед со вскинутыми мечами. Он не успел им приказать остановиться, как Ногаре взмахнул рукой. Арбалетчики выстрелили. Одна стрела ударила в грудь молодому рыцарю, стоявшему за спиной великого магистра, и тот упал на спину, выронив меч. Другой повалился вперед, извергая изо рта кровь. Стрела угодила ему в горло. Рыцари сзади шумели, готовые встретить врага, а Жак стоял как вкопанный, не сводя глаз с двух мертвых рыцарей, не в силах постичь происходящее. И это в стране, где оскорбление тамплиера считалось преступлением и грозило отлучением от Церкви! Нет, нельзя позволить развязать бойню. Нельзя. Он попробует договориться с королем.

— Остановитесь! — проревел великий магистр, обращаясь к своим рыцарям. — Сложите оружие!

Не смея ослушаться приказа, тамплиеры один за другим начали класть мечи на землю. А Ногаре смотрел на них и улыбался. Затем дал знак королевским гвардейцам.

Они ворвались на территорию прицептория, набрасываясь на тамплиеров, грубо заламывая им руки за спину, пиная рыцарей, заставляя опускаться на колени и сгибаться пополам от ударов. С капелланами, конюхами и поварами обращались так же жестоко. Воздух наполнился криками боли и ужаса. За считанные минуты гвардейцы захватили все здания прицептория. Даже часовню. Они действовали быстро и слаженно. Многие годы люди перешептывались, делясь слухами о тайных церемониях, какие проводили за этими стенами гордые неприкасаемые рыцари в белых мантиях, об их доблести в битвах и подвигах за морями, об их несметном богатстве. И вот теперь наконец рыцари унижены и повержены. И ничто не мешало добраться до их тайн и сокровищ.

Рыцарей и сержантов волокли в здания прицептория, ставшие теперь их тюрьмами, а с Жака де Моле и Жоффруа де Шарне сняли мантии и, связанных, заволокли в фургон, направлявшийся в Лувр, королевскую крепость на берегу Сены. Над прицепторием занимался рассвет, но колокол к заутрене не прозвонил. В первый раз за почти два столетия.

Латинский квартал, Париж 27 октября 1307 года от Р.Х.

Уилл шлепал по слякоти, оглядывая дома. Лавки и мастерские здесь лепились друг к другу. В отдалении над крышами возвышался собор. За ним свинцовое небо испещряли тонкие струйки дыма. Было холодно. Люди на улице двигались быстро, кутаясь в плащи и туманя дыханием воздух. Большинство в толпе составляли школяры и священники из многочисленных колледжей, расположенных в центре Латинского квартала. Уилл понимал, как неуместно он выглядит в грязном, видавшем виды кожаном плаще, с растрепанными волосами и бородой. Конь, которого он вел, — черный как уголь боевой жеребец, оседланный для него Саймоном, — тоже бросался в глаза. Такому бедному человеку благородное животное совершенно не подходило. Уилл чувствовал на себе любопытные взгляды прохожих и решил, если спросят, выдать себя за оруженосца, хотя его возраст для такого занятия являлся неподходящим. Он разозлился: «К черту объяснения, я не собираюсь здесь надолго задерживаться. Надо просто найти то, что мне нужно».

Из-за осенней непогоды дорога в Пуатье заняла больше времени, чем он думал. Оказавшись в городе, пришлось держаться подальше от главных улиц.