— Вы ничего не делали для своих подданных, Филипп, а только для себя. Гнали их на войну, но не против варваров в Палестине, а против других христианских народов. Вы злоупотребили своим священным троном, наделив большой властью злобного слугу дьявола, врага Церкви. Вы обесценили деньги, вызвав нищету и волнения, а теперь взялись за тех самых рыцарей, которые — единственные — отстаивали христианство за морями. Нет, Филипп, вы не добрый король. — Голос Климента стал тверже. — Вот ваш дед, Людовик Святой, являлся таковым. Он провел два Крестовых похода за освобождение Иерусалима. И если бы не глупые выходки его брата, он бы добился успеха, я уверен. Великий был человек Людовик Святой. Бесстрашный и галантный, благочестивый и смиренный. А вы орудуете его памятью как мечом. Орудуете неумело, а меч тупой. Вы совсем непохожи на него, Филипп. Единственное, что у вас общего, — это кровь.

Филипп чуть не согнулся под обрушившимся на него потоком правды. Он подался назад, его губы злобно скривились.

— Я пошел против Темпла не просто так. Вы слышали свидетельства Эскена де Флойрана. Ересь! Это его слова, не моя выдумка. Думайте обо мне что хотите, но остановить то, что я начал, вам не удастся. Народ требует суда.

Климент помолчал, сложив руки на груди.

— Вы правы. Это не остановить, все зашло слишком далеко. Даже если тамплиеры вернутся в свои прицептории, доверие к ним потеряно. Я это вижу. Необходимо знать, существовала ересь в Темпле или нет. Люди должны быть уверены, что мирская и духовная власть охраняет их от пучины греховности. — Он медленно кивнул, принимая решение. — Дознание вины тамплиеров продолжится, но вести его будет назначенный мной совет. Если он найдет веские доказательства ереси, я распущу Темпл.

Филипп смотрел на папу, сбитый с толку его решением.

— А как быть с богатствами Темпла? — спросил он чуть подрагивающим голосом.

Климент кивнул:

— Они будут переданы вам. — Увидев, что Филипп облегченно вздохнул, папа вскинул руку. — Но при одном условии.

— Назовите его.

— Вы возглавите новый Крестовый поход.

42

Лувр, Париж 8 сентября 1308 года от Р.Х.

Уилл очнулся от яркого света и вскрикнул. Ему в лицо светил факел. В камеру вошли четверо. Двое схватили его и поставили на ноги. Совсем без усилий — так он исхудал.

— Я не знаю, где эта чертова казна, — прохрипел Уилл, когда его волокли по коридору. — Не знаю! — Он вертелся, выкрикивал эти слова снова и снова, но стражи не замедляли хода.

Наконец его втащили в тускло освещенную комнату, где в центре за столом сидели двое в строгих черных одеждах. Один держал в руке гусиное перо. Стражи отошли, оставив Уилла перед ними. Он покачнулся, почти упал, но сумел выправиться. Затем поднял дрожащую руку, стараясь поправить лоскут грязной ткани, прикрывающий правый глаз.

— Ты Уильям Кемпбелл? — сухим тоном осведомился один из сидящих.

Уилл слабо кивнул.

— Отвечай громко, — недовольно буркнул дознаватель.

Уилл откашлялся и, морщась, сглотнул.

— Да, это я.

— Рыцари Темпла продолжают заявлять о своей невиновности и отвергают выдвинутые против них обвинения. В соответствии с повелением его святейшества папы Климента им даровано право защищать себя перед судом. Ты желаешь вместе с ними доказывать свою невиновность?

— Да, — ответил Уилл, с трудом понимая происходящее. — Желаю.

— Истинно желаешь?

— Да.

Чиновник нацарапал что-то на пергаменте, затем кивнул стражникам.

Уилла схватили за руки.