|
Трудность состояла в том, что король не хотел идти в Крестовый поход, пока Климент не объявит приговор Темплу, а папа упрямо настаивал на законном дознании. К тому же папа в последнее время часто болел, что дополнительно замедляло ход дела. Сейчас репутация Ногаре была поставлена на карту. Это он подкинул королю мысль расправиться с Темплом и приложил много усилий для ее осуществления. Но дело слишком затянулось. Теперь Филипп постоянно упрекал министра, что он упустил Кемпбелла и до сих пор не отыскал казну парижского прицептория. Ногаре обещал королю лично возглавить миссию в Шотландию для поисков казны и уничтожения оставшихся на свободе рыцарей, вместе с Роуз и ее ребенком, когда папа распустит Темпл. Филипп угрюмо кивал. Напоминание о том, что у него где-то растет незаконнорожденный ребенок, его раздражало.
Услышав свое имя, Ногаре отвлекся от размышлений. Вначале он подумал, будто его позвал кто-то из гвардейцев, но они оба замедлили ход коней, вглядываясь в узкую боковую улицу, ведущую к Нотр-Даму. — В чем дело? — спросил он. — Кто меня звал? — Кто-то оттуда, министр, — ответил гвардеец, хмуро уставившись в темноту. Ногаре последовал за его взглядом и увидел направляющегося к ним человека. — Остановись, — крикнул гвардеец, выхватывая меч, — и скажи, какое у тебя дело! Когда человек приблизился, Ногаре перевел дух. — Колонна, — пробормотал он, делая жест гвардейцу опустить меч. — Откуда ты здесь? — Есть разговор. Ногаре глянул на возвышающиеся впереди дворцовые башни. — Отложим на завтра. Я спешу с докладом к королю Филиппу. — Разговор касается папы Климента. Уверен, тебе это будет интересно. Ногаре колебался, но любопытство взяло верх. — Хорошо. — Он спрыгнул с седла. — Только не при них, — бросил Скьяра, увидев, что гвардейцы собрались спешиться. — Я хочу говорить с тобой с глазу на глаз. Ногаре кивнул гвардейцам, приказывая тем дожидаться, и двинулся за Скьярой во мрак улицы, обходя кучи вонючего мусора и вздрагивая, когда дорогу перебегали крысы. — Ну давай выкладывай, что там у тебя. Но Скьяра продолжал идти молча, пока улица не повернула направо и в лунном свете не блеснули двойные башни Нотр-Дама. Здесь он наконец остановился. Ногаре оглянулся поискать глазами гвардейцев, но они давно исчезли из виду. — Итак? В напряженном дыхании итальянца королевский министр почуял сигнал тревоги. Его рука метнулась к мечу. Угрожая им, он собирался приказать Скьяре говорить, но тот опередил его. — После Ананьи ты бросил нас на съедение волкам, Ногаре. — Голос Скьяры звучал тихо, чуть подрагивая от сдерживаемого гнева. — Я потерял тогда много людей. Ты обещал, что король Филипп оценит наши жертвы и вернет нам состояние. Но никаких вестей не пришло ни от тебя, ни от него. Ни отмены анафемы, ни благодарности, ни денег. Я писал королю не один раз, но ответа так и не получил. Затем я узнал — папа Климент снял с тебя анафему, наложенную Бонифацием. Обо мне никто не вспомнил. А ведь произнеси твой король хоть одно слово, и это бы случилось. — Ты притащил меня сюда бранить? — взорвался Ногаре. — Черт бы тебя побрал, Колонна! У меня нет времени с тобой разбираться. — Он собрался уходить. — Кроме того, ты получил желаемое. — Нет! — бросил Скьяра. — Месть Бонифацию — это не все. А восстановление власти моей семьи? А возвращение наших крепостей, восстановление моих братьев в Священной коллегии? Я мечтал о былой славе для семьи Колонна. — Он понизил голос. — Вы предали нас, Ногаре. Ты и твой король. |
