— Кажется, как будто он знает.

Уилл повернулся к Роберу.

— Думаю, это знание ниспослано ему Богом.

Робер не отрывал взгляда от фигур великого магистра и Шарне, вокруг которых бушевало пламя.

— А себя мы можем в чем-то упрекнуть?

Уилл глянул на отражение костра в воде.

— Нет.

— Надо же, — удивился Робер. — В первый раз за много лет ты отвечаешь так уверенно.

— Наше путешествие длилось долго, и у меня было время подумать. Понимаешь, Робер, все великие империи в конце концов гибли. Ничто не вечно. Мир меняется и душит в своих конвульсиях тех, кто отказывается измениться вместе с ним. — Он замолк, нахмурившись. — Думаю, этого Эврар не понимал. Его вера была сильнее, чем моя, но он не видел и не желал видеть перемен, происходивших в мире. Между тем они-то и делали невозможным осуществление его планов. Он полагал, что «Анима Темпли» будет существовать, пока существует Темпл. Я думаю иначе. Темпл погиб, но его душа осталась. И она будет жить, пока живы мы.

— То есть ты считаешь, мы можем продолжать действовать?

— А мы уже действуем.

Робер сдержанно рассмеялся.

— Пожалуй, ты прав.

Они отвернулись от костра и начали протискиваться сквозь толпу. Уилл без трости ходить уже не мог — давали знать полученные в королевской тюрьме увечья. Отойдя подальше, он передал Роберу сумку.

Когда тот забрасывал ее на плечо, она раскрылась, и на мгновение мелькнула белая ткань.

— Надену в последний раз, — тихо проговорил он.

— Жаль, я не могу это сделать с тобой, — сказал Уилл.

— Мне тоже жаль, — ответил Робер и кивнул на ожидавших в конце улицы двух крепких мужчин в таких же темных шерстяных плащах, как на нем и на Уилле. — Но мне помогут эти славные рыцари. — Он кивнул. — Дело должно быть сделано. Ты принял правильное решение. Крестовый поход надо остановить.

— И одновременно отомстить тирану.

Друзья пожали руки. Уилл дождался, когда Робер и его рыцари исчезнут за углом, и пошел прямо. А сзади костер продолжал пожирать тела двух последних героев Темпла.

Доминиканское приорство в окрестностях Карпентраса, королевство Франция 20 апреля 1314 года от РХ.

— Боюсь, ваша милость, помочь его святейшеству я уже не силах, — тихо произнес лекарь. — Путешествие из Парижа окончательно доконало понтифика.

Кардинал кивнул:

— Мы будем молиться за его душу.

Он сделал знак двум доминиканцам в черных сутанах проводить лекаря и вошел в покои, где у большой постели стояли еще три кардинала Священной коллегии.

Папа Климент лежал с полузакрытыми глазами. Его покрытое смертельной бледностью лицо было лишено плоти и крови. Все съела болезнь, терзавшая понтифика много лет. Она превратила его тело в пустую скорлупу, где еще каким-то чудом слабо дребезжали планы и надежды. Когда вошедший кардинал взял его руку, он пошевелился и прерывисто задышал.

Снаружи колокол возвестил о службе девятого часа. В отдалении захлопали двери — монахи отправлялись на молитву. Глаза Климента открылись. Минуя склоненные головы кардиналов, он остановил взгляд на висевшей в ногах кровати картине — вышитом на шелке изображении Иерусалима. По его щеке скатилась слеза.

— Нет, — прошептал он, вглядываясь в возносящиеся в небо золотые купола. — Уходить рано. Я должен это увидеть.