Кристина сидела на полу, закутавшись в белый купальный халат реабилитационного центра. Ее длинные черные волосы ниспадали на лицо. Сквозь висящие пряди проглядывала розовая припухлость вокруг глаз. Шерон подошла и села рядом с ней.

— Привет, сестренка, — спокойно произнесла она.

Никакого ответа. Шерон отвела назад закрывавшие глаза пряди.

— Почему ты пришла сюда голой? — спросила она ровным тоном. — Что за идея?

— Я тебе не сестренка, — ответила Кристина, отворачиваясь.

— Ну, не сестренка так не сестренка.

— Где ты была? Где ты была, когда я пришла сюда?

— Я же не живу здесь, Кристина, не провожу здесь все свое время. У меня, знаешь ли, есть дом, есть личная жизнь.

Впервые Кристина попала в их центр после того, как ее судили за употребление наркотиков. Они отучили ее от героина с помощью метадона, но выяснилось, что без метадона она не могла обходиться. В центре она привязалась к Шерон, и им удалось избавиться и от метадона, но вскоре после этого ее опять привезли как пристрастившуюся к барбитуратам. Кропотливо работая с Кристиной, Шерон опять подлечила ее, но та снова вернулась, на этот раз алкоголичкой. Каждое «излечение» оборачивалось лишь сменой пристрастия. В Кристине была какая-то пустота, настоятельно требовавшая, чтобы ее непрерывно заполняли. В конце концов, в результате многочисленных обстоятельных бесед, неукоснительного соблюдения режима и всех необходимых процедур, Кристина объявила, что она очистилась от скверны, восстановила свою цельность и нашла себя — в религии.

Шерон помнила, какое выражение было у Тоби, когда Кристина сообщила им эту добрую весть. Под маской наигранного оптимизма на лице Тоби читалась та же тревога, какая владела и Шерон.

— Это замечательно, дорогая. А в какой религии?

— Я адвентистка.

Шерон прикусила губу. Тоби была опытнее и быстрее пришла в себя. Она расцеловала Кристину, затем они помогли ей собрать вещи и, после небольшого прощального ужина с участием персонала и живущих В центре клиенток, проводили ее.

— Три месяца, — прошептала Шерон, глядя вслед Кристине, удаляющейся со своим чемоданом.

— Меньше, — отозвалась Тоби. — Меньше.

Она была права. Прошло два месяца, и Кристина снова была с ними. Лечение можно было начинать с начала.

— Кристина, ты не скажешь мне, почему вернулась сюда?

— Ша-на-на-на-на, ша-на-на-на.

Это была ее излюбленная уловка — напевать какой-нибудь популярный мотивчик. Легкий щит, пробить который часто было невозможно. Шерон вздохнула. Все это было хорошо знакомо ей, от начала и до конца.

— Прости, у меня нет времени слушать твое пение. Мне оно надоело.

— Ша-на-на-на. ША-НА-НА, на-на-на.

— Помолчи, Кристина.

— Ша-на-на-на. Хочешь знать, как они сделали это? Как они сделали это? Сделали это? Сделали-сделали. Сде-сде-сде-сделали?

— Что сделали? Кто и что сделал? Слушай, мне пора идти на совещание.

Кристина улыбнулась, закрыв глаза и покачивая головой в такт звучавшему у нее в голове мотиву.

— Сделали-сделали, сделали. Сде-сде-сде-сделали. — Неожиданно ее лицо приняло злобное выражение. — Перебили его чертовы голени! ПЕРЕБИЛИ ЕГО ЧЕРТОВЫ КОСТИ! — В следующее мгновение она опять улыбалась, напевая. — Сделали, сде-сде-сде-сделали…

— Кто перебил голени? Кому?

— Именно так они это сделали.