Надежды Карлы на то, что удастся подчинить этого человека своей воле, начали угасать. Он указал на второй инструмент.

— А это что?

— Теорба.

Он взял лютню с двойными струнами и принялся изучать ее устройство с не меньшим любопытством.

— Эта девушка тоже играет как одержимая, — произнес он. — Но скорее ангелами, чем демонами.

Он посмотрел на Карлу, и та снова не нашлась, что ответить.

— Я поражен ее мастерством — тут больше струн, чем я могу сосчитать.

— Ампаро обладает настоящим даром. Я же обязана успехами только длительной практике.

— Вы недооцениваете свой талант.

Она ощутила облегчение, когда Бертольдо, дворецкий, вошел в комнату с серебряным подносом, на котором стояли два хрустальных бокала и кувшин с мятным ликером. Бертольдо сморщил нос и бросил неодобрительный взгляд на мускулистого визитера. Тангейзер не подал виду, что его возмутило подобное неуважение. Бертольдо поставил поднос, наполнил бокалы и повернулся к Карле.

— Больше ничего не надо, — произнесла она.

Едва заметно кивнув головой, Бертольдо развернулся, чтобы уйти. И замер, когда голос Тангейзера словно ударил его в спину.

— Задержись-ка, парень.

Бертольдо повернулся, губы у него побелели.

— Разве слугам не полагается кланяться госпоже, прежде чем уйти?

Карла видела, что Бертольдо готов огрызнуться, он был достаточно нахален для этого, но, судя по лицу Тангейзера, риск получить звучную оплеуху был слишком велик. Дворецкий поклонился Карле с подчеркнутой униженностью:

— Прошу прощения, госпожа.

Карла подавила ехидную улыбку. Бертольдо быстро ретировался, а они с Тангейзером сели за стол. Тангейзер взглянул на кувшин, и стало ясно, что его мучит жажда. Карла взяла один бокал, чтобы дать ему возможность взять второй. Ощутив прохладу хрусталя, он снова по-волчьи усмехнулся.

— Снег с Этны? — спросил он. — А вы тут неплохо устроились. — Он поднял свой бокал. — Ваше здоровье.

Она пригубила ликер, глядя, как он одним глотком осушил свой бокал и со вздохом поставил его на стол.

— Исключительный напиток. Вы должны позволить мне взять у вашего слуги рецепт.

— Он наверняка впишет туда болиголов.

Тангейзер засмеялся, непринужденно и звучно, и она осознала, как редко за всю свою жизнь слышала мужской смех и каким упущением это было.

— Он считает, что я ниже его по положению, а он обязан мне прислуживать. Это плеть, которую он сам опускает себе на спину, но, надеюсь, вы простите меня за то, что я немного присыпал его раны солью.

Карла наполнила его бокал, обезоруженная такой прямотой. Наливая ликер, она знала, что его глаза неотрывно следят за всеми ее движениями, и задумалась, достаточно ли они изящны. Когда она ставила кувшин, тот задел бокал, бокал начал падать, и ужас сжал ей внутренности. Но его рука метнулась — именно так! — подхватила падающий бокал и поднесла к губам, не пролив ни капли.

— Вы так добры, — произнес он и выпил. — Итак, госпожа моя, я снова спрошу вас: чем я могу вам служить?

Карла не знала, как начать. Взгляд его чистых голубых глаз лишил ее дара речи.

— По моему опыту, — сказал он, — в подобных делах лучше начать с самого начала, это придает храбрости.

Она глотнула.

— Я приехала сюда шесть недель назад. И сразу же оказалось, что все двери для меня закрыты. И мне дали понять, что только вы моя последняя и единственная надежда.