Если ее, вопящую, силком потащат в экипаж, это не принесет ничего хорошего. В этом случае она лишится не только свободы, но и достоинства и подвергнет опасности Ампаро. Ощущение собственной беспомощности пробудило к жизни самые страшные кошмары Карлы. Сейчас, когда она напрягала все силы, чтобы идти по жизни с высоко поднятой головой, она вдруг снова оказалась пятнадцатилетней девочкой, направляющейся к экипажу, чтобы уехать из отцовского дома навсегда. Только на этот раз ее внутренний голос требовал от нее сопротивления, он побуждал ее к борьбе. Но как бороться? И с чем? И до какого конца? И что будет с Ампаро? Когда Карлу арестовывали, Ампаро как раз вертела свое волшебное зеркало. По одежде священника было непонятно, к какому ордену он принадлежат, кому он служит, но, судя по тому, что именно ему было поручено выполнить это мрачное задание, он, должно быть, из инквизиции. Тангейзер говорил ей, что дар Ампаро опасен. Мысль о том, что Ампаро могут пытать или сжечь на костре, наполняла Карлу ужасом. Ампаро будет защищена лучше всего, если о ней вообще не узнают, даже если это означает, что она останется одна. Ампаро должна жить. Она отыщет Тангейзера. Он был восхищен девушкой, как никто до сих пор. Даже и сама Карла. Он ее защитит. Она не имеет права связывать судьбу Ампаро со своей собственной судьбой.

Обдумав все это, она отправилась в экипаж без сопротивления. Но, не в пример тому дню, когда посланный отцом человек увез ее с Мальты, теперь она сознавала свое место в огромном механизме подавления. Каждый миг каждый из людей проявляет свою власть над другим, и так во всем мире. Отличное воплощение этого она видела в Неаполе на картине, изображающей ад, где гротескные фигуры спихивали друг друга в пламя, думая только о собственном спасении. Разве на Сицилию ее привезли не сотни гребцов-каторжан, о которых она ни разу не задумалась, — разве что возмущаясь исходящему от них отвратительному запаху? Она не знала о них ничего, не знала, что они натворили, за что им выпала такая участь, и ни разу не спросила. Так и этот священник, везущий ее в забвение, не знал о ней ничего, ему было безразлично, он не задавал вопросов. В итоге получается, что она ничем не лучше его. Она просто еще одна гротескная фигура, затерянная, проклятая, в себялюбивой сутолоке человеческого существования.

Пусть так, она все равно хочет знать, что она сделала, чем заслужила изгнание. Что нового случилось по сравнению со вчерашним или позавчерашним днем? Письмо Старки и визит Тангейзера. Ее заточение в монастыре никак не может быть выгодно ни тому ни другому. Наверное, за ней шпионили. Бертольдо? Но по чьему приказу и по какой причине? Единственный возможный кандидат — ее отец, дон Игнасио из Мдины. Она заявляла о своем желании вернуться достаточно открыто, до него могли дойти слухи, во всяком случае, он мог усмотреть в ее действиях какую-то угрозу для себя. Она знала, он достаточно презирает ее, даже сейчас, чтобы помешать ей вернуться домой. Заточить ее в монастырь, где сестры заняты исключительно самобичеванием, этот религиозный человек счел бы весьма подходящим наказанием. Но она все равно не могла найти в себе силы ненавидеть его. Вокруг и без того было достаточно ненависти, чтобы она стала вносить свою лепту.

Экипаж грохотал в ночи. Дыхание священника отравляло небольшое пространство. Движение замедлилось, когда они начали взбираться на высокий холм. Карла надеялась, что возница, жалея лошадь, попросит их выйти и пройтись пешком. Если бы он попросил их, тогда, может быть, она найдет способ бежать. В своих нелепых туфлях и своем неуместном платье. Если бы она была мужчиной, таким как Тангейзер, который никогда не испытывал на себе, что значит быть слабой женщиной! Неудивительно, что он считает женщин загадочными. Они смиряются с рабством, в котором их даже не удостаивают цепей.

Экипаж почти остановился, скорость падала быстрее, чем они поднимались по склону, и она ощутила, как тормоз ударил по колесу.