— Господи!

Тангейзер взял меч почти вертикально и погрузил в основание горла священника. Амброзио издал булькающий звук, его руки вцепились в спину Тангейзера в последнем объятии. Тангейзер кинул его на пол экипажа и вытер клинок о рясу покойника. Кровь была липкая, и прошло какое-то время, прежде чем он удовлетворился результатом. Пока Карла стояла и смотрела, будто бы из окна мрачного и тревожного сна, Тангейзер переделывал мир, как залитый кровью дом, снося одну стену и возводя на ее месте другую. Он убрал меч в ножны и достал кинжал.

— А где ваша добрая компаньонка? спросил он. — Ампаро.

— На вилле. Мои похитители не знали о ее существовании, а я не стала их просвещать.

— Что ж, вы поступили очень разумно.

Она смотрела, как он перерезает постромки, высвобождая мертвого возницу, и отступила назад, когда он поднял тело, словно куль. Он бросил его в экипаж поверх священника и закрыл дверцу. Потом осмотрел свой отделанный золотыми полосками камзол, словно выискивая пятна. Его радость, когда он не нашел ни одного, была радостью человека, часто практикующегося в мясницкой работе и ожидающего именно такого результата. Он вытер руки о штаны, снял с запряженной в экипаж лошади подхвостник и прочую упряжь и произнес:

— По таинственности, с которой было обставлено дело, я заключаю, что Людовико и есть отец вашего ребенка.

— Я сожалею, что не сказала вам об этом раньше. Возможно, мы избежали бы тогда всех этих неприятностей.

Тангейзер отрицательно покачал головой.

— Неприятности были предрешены. Когда я вернулся с вашей виллы, меня поджидали городские стражи, надеясь заманить в западню.

Он освободил лошадь и принялся успокаивать ее словами и поглаживаниями. Кивнул в сторону своего коня, стоящего у дороги. Словно желая опровергнуть предположение, будто бы он предлагает это из одной лишь галантности, и пресечь возможные споры, он сказал:

— Прошу вас, Бурак возил меня сегодня слишком долго, он будет рад более легкому грузу.

В лунном свете конь казался молочно-белым.

— Он кажется таким чистым, как аллегория самой добродетели, — заметила она.

— Я уверен, он сказал бы о вас то же самое, если бы мог, — ответил Тангейзер.

Держа экипажную лошадь за уздечку, Тангейзер успокаивал Бурака, пока Карла подбирала юбки и легко садилась в седло. Она видела, что Тангейзер заметил ее короткие кожаные туфли, и его восхищение обрадовало ее. Бурак принял ее спокойно, и она тут же ощутила его удивительную силу и стать. Ее восхитила красота коня, его благородство, его запах. Ее восхищали звезды и ночь. Ее восхищал мужчина, который стоял рядом с ней и изучал ее ноги с явным замешательством и изумлением. Тангейзер передал ей уздечку второй лошади.

Она собралась с мыслями и спросила:

— Вы сказали, вас поджидали стражники?

Снова его глаза осветила та улыбка, которую она видела днем.

— Некоторое время в полиции Мессины будет ощущаться нехватка людей. — Призрак улыбки исчез, каким-то холодом дохнуло на его душу. — Они убили юного Гаспаро, который попытался защитить Сабато Сви. Они пытали Сабато Сви, потому что он еврей. А они оба, Гаспаро и Сабато, оказали мне честь стать моими друзьями.

— Мне жаль, — произнесла она.

— Когда на нас идет сильный, мы обязаны действовать как сильные, это в наших же интересах, и без всякой оглядки на мораль и жалость. Мы убили их как собак, и моя совесть чиста. Так что будьте уверены: ни один из тех, кто мог бы назвать ваше имя, не уцелел, ни один, за исключением Людовико. Но он будет держать язык за зубами, потому что, если о его роли в этом деле станет известно, он опозорится перед теми, кто могущественнее его самого.

Он взял ее за запястье и сжал.