Истребление собак заняло три дня. Это был четвертый. Их уничтожение было организовано великим магистром Ла Валлеттом. Говорили, что во время осады Родоса Ла Валлетт видел, как люди ели крыс и собак. А собаки поедали тела убитых людей. Он хотел, чтобы на Мальте смерть настигла всех раньше, до того, как люди падут так низко. Еще до Орланду доходили слухи, что из всех живых существ Ла Валлетт особенно трепетно относится к охотничьим собакам. Прежде чем опубликовать свой приказ, Ла Валлетт взял меч и своей рукой убил шесть своих обожаемых псов. Говорили, что после того Ла Валлетт рыдал от горя.

Хотя приказ звучал совершенно просто, исполнить его оказалось гораздо сложнее, чем можно было представить. Многие, у кого были собаки, последовали примеру Ла Валлетта и убили их сами. Но подобное поведение людей не могло пройти незамеченным для столь умных животных. С наступлением ночи первого дня, встревоженные воем товарищей и тем, что хозяева ополчились на них со всех сторон, собаки, домашние и бродячие, сбились в испуганные стаи, мечущиеся по улицам и переулкам города. По причине того, что город был обнесен стеной и окружен морем, бегство было невозможно, в спасении им тоже было отказано.

Поскольку собаки в этом отношении странным образом похожи на людей, вожаками стай сделались самые дикие и хитрые из них. Огромные собачьи стаи, подгоняемые страхом и возбужденные от вони костров, в которых весь день сгорали тела их сородичей, были по-настоящему опасны и вели себя все необузданнее. Поскольку выслеживать и убивать собак было занятием низким, ниже достоинства солдат и рыцарей, поскольку каждый, кто был в состоянии передвигаться, был занят приготовлениями к войне и поскольку эта работа не годилась для женщин, одного из сержантов осенила идея использовать мальчишек-водоносов, приписанных к крепостным бастионам на время осады. Орланду, приписанный к Кастильскому бастиону, был среди первых добровольцев.

Ради Религии он был готов пойти добровольцем куда угодно. Как и остальные мальчишки, он смотрел на рыцарей как на сошедших на землю богов. Ему дали мясницкий нож, сточенный от долгого употребления и острый как бритва, и сказали, что, раз скоро предстоит убивать мусульман, лучше сначала потренироваться на собаках, поскольку в глазах Господа это твари одной породы: все отличие между ними в том, что собаки пахнут лучше и не отправятся после смерти в ад. Это утверждение вынудило Орланду поинтересоваться, есть ли у собак душа. Капеллан, отец Гийом, который благословлял отроков, отправляющихся в свой первый крестовый поход, заверил его, что нет, точно так же, как у овец или кроликов, но каждая собака принимала смерть настолько по-своему, и любовь к жизни была у них так сильна, что к закату первого дня Орланду был твердо уверен в обратном.

Убивая собаку, мальчик относил труп на телегу, стоявшую у Провансальских ворот, там дохлую собаку потрошили, чтобы использовать внутренности для отравления колодцев в Марсе, когда явятся турки. То, что оставалось, уносили в костер из шерсти и костей за городской стеной. К концу второго дня, когда большинство мальчишек взмолились об освобождении от жуткой повинности, разодранная одежда Орланду стояла колом от пропитавшей ее крови и экскрементов убитых, выпотрошенных и унесенных им на костер животных. Воспаленное тело горело от укусов, которые он не мог даже сосчитать. Его рвало. Он был опустошен. Он был сыт по горло и измотан резней. И он решил, что отец Гийом прав: у собак нет никакой души. Потому что вера в обратное делала его работу слишком мучительной.

Он ночевал в доках один, на постели из мешка с зерном.