Орланду переполняла скорбь. Он знал, что Иисус его любит. Рыдание вырвалось у него из груди, он сложил свои покрытые синяками и испачканные кровью руки и упал на колени.

— Каюсь перед всемогущим Богом, благословенной Девой Марией, благословенным архангелом Михаилом, благословенным Иоанном Крестителем, перед святыми апостолами Петром и Павлом и перед всеми святыми, что я грешен в помыслах своих, грешен словом и делом, моя вина, моя вина, моя величайшая вина.

Не он один среди собравшихся умолял о прощении, не один он заливался слезами. Слезы блестели на лицах многих монахов, и они не стыдились их. Скорбь и радость наполняли церковь до самых стрельчатых сводов. Со времен трагедии Родоса братья Религии не собирались в таком огромном количестве. И если никто из них не верил, что они когда-либо снова соберутся, то только потому, что каждый из них приехал на Мальту умереть за свою веру. Господь призвал их братию на войну. Огонь и меч — вот священные орудия их веры. Увлеченный в водоворот благоговения, бушующий вокруг него, Орланду принимал эту веру так же ревностно, как и все остальные. Он мечтал умереть за Христа Спасителя. Но инстинкты не покинули его. Он обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как капеллан, отец Гийом, выдвигается из угла, с лицом, превратившимся в маску гнева при виде вторгшегося в церковь оборванца. Орланду вскочил на ноги и бросился через притвор в сиреневый свет утра. Он забрал нож там, где он его оставил, у подножия контрфорса, и забежал за угол церкви.

Там, словно вовлеченный в игру, правила и цель которой он и не надеялся понять, его ждал белоснежный пес.

В разгорающемся свете Орланду увидел, что худые бока собаки — ребра виднелись, хотя пса явно хорошо кормили — обезображены свежими ножевыми ранами. Значит, другие уже пытались убить его, но не смогли. Глаза Орланду все еще были влажными, грудь сдавлена рыданием после приобщения к братству рыцарей, и желудок Орланду сжался при мысли об убийстве. Но ведь Ла Валлетт убил своих собак, охотничьих собак, которых любил больше всего на свете. Он убил их ради людей, ради Религии и Бога. Чтобы приманить животное ближе, Орланду хотел выставить вперед руку, все еще обмотанную куском пропитанной жиром шкуры, но обманывать этого пса, как он обманывал злых дворняг вчера, показалось ему низким, даже нечестивым. Он показал борзой нож.

Собака развернулась и побежала прочь.

Орланду побежал за ней.

Все утро, пока уходила прохлада и ей на смену приходил нестерпимый жар, Орланду преследовал, терял из виду и снова находил следы пса, снова терял и опять находил убегающую собаку. Вперед и назад по Эль-Борго, от Провансальских ворот в гигантском земляном валу до доков Галерного пролива, от Калькары до Сент-Анджело, через рынки и помойки, под солнечным светом и через тень. Пока мальчик и собака мерили шагами все улицы и переулки, сам город превратился в испуганный улей.

Барабаны гремели, горны трубили, колокола звенели. Смятение и суматоха распространились среди жителей. Простые горожане ожидали турок не раньше следующего месяца. Каждое окаменевшее лицо было бледно от страха. Многие разбежались по домам и заперли двери. Другие метались по городу без всякой цели. И все островитяне, жившие за стенами, ринулись к Эль-Борго просить убежища. Крестьяне тащили с собой всю живность, которую можно было использовать в работе или съесть. На ослах и телегах, на собственных каменных плечах они несли последнее зерно, собранное раньше времени, фрукты, снятые подчистую во всех садах.