Ла Валлетт участвовал в восьмидесяти семи морских сражениях, некоторые утверждали, что в восьмидесяти девяти. Ла Валлетт своей рукой уничтожил тысячи турок. Ла Валлетт выжил на галерной скамье злобного Абдур-Рахмана. Ла Валлетт пережил ужасную осаду Родоса; товарищи силой затащили его на корабль, потому что, несмотря на поражение, он хотел сражаться дальше. Даже сам император Филипп в далекой Кастилии и его святейшество Папа в Риме не могли превзойти Ла Валлетта. Его речь перед ополчением, произнесенную на прошлой неделе, мальчишки цитировали по памяти, словно Писание.

«Сегодня наша вера в опасности. Битва, которая начнется на Мальте, завершится, только если Евангелие — слова и деяния Христа — заменит собой Коран. Бог просит нас пожертвовать жизнями, которыми мы обязаны Ему. Счастлив тот, кто умрет за благословленное Им дело».

Счастье переполняло грудь Орланду. Когда он молился Богу, перед его мысленным взором этот Бог выглядел как Ла Валлетт.

Сейчас Ла Валлетт поздоровался с двумя отважными воинами, потом коротко, но безукоризненно вежливо приветствовал женщин и тут же завязал разговор с обладателем львиной гривы; они двинулись по причалу в сторону форта Сент-Анджело. Они прошли в каких-то десяти шагах от того места, где стоял Орланду, и он затаил дыхание. Пока Ла Валлетт говорил и указывал на различные точки на местности, незнакомец оглядел набережную, утомленные фигуры портовых грузчиков, и Орланду ощутил, как его самого пронзил взгляд ярко-голубых глаз. Он едва не крутанулся на месте, словно его подхватила какая-то сила, но все-таки остался стоять, и взгляд синих глаз отпустил его.

Когда мимо проходили женщины, Орланду почти не обратил внимания на старшую и более благородную из двух. Ее лицо было обращено к Оливеру Старки, с которым она говорила. Зато девушка, ведущая золотого коня, посмотрела прямо на него; он не смог понять, что означает выражение ее лица. Лицо у нее было несимметричное и странное, он даже подумал: а вдруг она наведет на него порчу, потому что она обернулась на него через плечо, пройдя мимо. Орланду отнес ее интерес к себе на счет своего странного вида. И понадеялся, что его окровавленная одежда произвела впечатление и на синеглазого незнакомца. Похожий на быка здоровяк замыкал шествие, дружелюбно кивая грузчикам и морякам, словно они пришли сюда, чтобы встретить его. Когда здоровяк увидел Орланду, он захохотал и поднял в знак приветствия свой длинноствольный мушкет. Орланду раздулся от гордости. Что за день! Какие люди! Он благодарил Господа, что позволил ему быть здесь и сейчас, среди таких замечательных людей и в такие интересные времена.

— Мир грез! Ага! Ага! Да!

Орланду повернулся к Омару. Карагоз показывал беззубые десны и переступал с ноги на ногу, словно он сам руководил происходящими событиями, поставил их, как пьесу в своем театре теней.

— Да, — согласился Орланду, нисколько не понимая, о чем толкует старик. — Мир грез. — Он пошарил взглядом по булыжникам, отыскал свой мясницкий нож и поднял его. — Спасибо. — Он склонил голову. — Мне надо идти.

Омар пробежал по воздуху пальцами каким-то паучьим движением.

— Белый джинн! Да! — Он дважды гавкнул и завыл.

— Да. — Орланду кивнул. — Мне нужно идти.

Он пошел прочь.

— Сад из… — Мальтийский Омара подвел его.

Но, как и у многих обитателей Большой гавани, как и у самого Орланду, голова Омара была полна обрывков дюжины языков. Эль-Борго был вавилонским столпотворением. Омар вскинул вверх руки, показывая, как растут травы, потом сделал жест, будто бы вливает что-то себе в горло, а потом он скривил лицо, словно проглотил что-то очень горькое.

— Le jardin du physique, — произнес он по-французски.