Тот ночной скачок роста оказался не разовым чудом.

Птица продолжала расти. Уже не рывком на две ладони за ночь, а тихо и понемногу, так что за день на глаз почти и не заметно.

Зато заметно по зарубкам.

Соня, помимо дерева, завела на страусов отдельную страницу и вытесала себе мерную палку. Ловила по одному и тому же десятку, ставила к палке, чиркала ножом и записывала.

Выходило по паре сантиметров в сутки. Иногда чуть больше, иногда чуть меньше, но зато стабильно.

Причина, впрочем, лежала на поверхности. Мешанку мы разводили водой из колодца, той самой, от которой у нас всходы прут как на дрожжах. Овощам она гонит рост, и птице, выходит, тоже.

Я стоял у карусели и считал уже наперёд. Пара сантиметров в день это метр за полтора месяца, если всё так и продолжится.

А настил у меня рассчитан всего-лишь на утку-переростка. Расширять придётся, и расширять скоро, иначе они мне его просто проломят вместе со всем нашим электричеством.

Дерево-Хранитель тем временем догнал меня по грудь. Рос он быстро, хотя пока ещё никого не отпугивал. Но вроде бы сильно и не притягивал, как мы опасались.

Полностью мы натянули линию на третий день к вечеру.

Я обошёл весь обвод сам, с китайским тестером, и потрогал каждую пару по очереди. Все шесть ниток отзывались одинаково.

Дальше правило.

— Слушайте все и запоминайте один раз, — сказал я, собрав деревню у амбара. — Линию гасит тот, кто к ней идёт. Не сосед, не дозорный, не «я думал, уже выключено».

— А если ключ у другого? — спросил Мартин.

— Ключ один. И он у меня.

Рубильник я поставил на столбе у гаража, на виду, под жестяным козырьком от дождя.

Никакой демократии в этом вопросе я разводить не собирался. Всё, что можно включить или выключить по ошибке, рано или поздно случается.

Так что здесь нам в помощь только чёткие правила и порядок.

А первый клиент пришёл той же ночью.

Ганс сидел на дозоре у крайнего дома, когда в двадцати шагах от него хлопнуло и полыхнуло синим.

Деревня поднялась за минуту. Ради этого дозор и стоит.

У проволоки бился мелкий демон.

Одна из уже привычных для меня крысо-собак. Эта пошла напрямик, как они всегда и ходят, и влезла в среднюю пару всем телом сразу.

Дальше он уже не мог из неё выйти. Каждый щелчок сводил ему лапы, и вместо того чтобы податься назад, он валился вперёд, в нитки, и получал ещё раз.

Бился он недолго.

Мы вышли всей толпой, с лампами и с оружием, и оружие никому не понадобилось. Миша с молотом на плече постоял, посмотрел и с явным сожалением убрал молот обратно.

— Так и что, всё? — спросил он.

— Всё.

Дитрих обошёл тушу по кругу, присел и потрогал землю рядом с ней ладонью. Земля была сухая и обыкновенная.

— Двадцать лет по гарнизонам, — сказал он наконец. — Ни одна стена сама никого не убивала.

К утру у линии лежали ещё двое.

Восторг был всеобщий и, я бы сказал, неприлично громкий для семи часов утра.

Миша предложил опоясать так весь мир.

— Весь? — уточнил я.

— Ну хотя бы до города, — сказал он, подумав. — Чтобы ходить спокойно.

Соня требовала показать ей молнию ещё раз и была искренне возмущена, когда выяснилось, что по заказу молния не показывается.

Изольда высказалась, что, возможно, она наконец-то выспится. Потому что демоны за околицей начали очень сильно провоцировать её старую бессоницу и мигрени. А теперь вроде как поводов для волнения меньше.

Восторг я портить не стал.

Но линию всё равно обошёл сам, ещё раз, с тестером, и потрогал каждую пару. Мало ли.

Нитки были живые, все шесть. Первый труп её не убил. Второй и третий тоже.

А потом дзынькнула книга.