Один из полицейских подсветил его фонариком, хмыкнул с многозначительным выражением.

— У вас тут прям музей. Кунсткамера.

— Кому музей, а кому склад. Это вы, молодые, привыкли к тому, что если долго вещь не использовать, то это хлам. Или, как вы выразились, экспонат музейный. А для меня это всё запас на разные случаи.

— Это какие такие случаи? — хмыкнул он.

— Разные, — многозначительно ответил я. — Случаи бывают разные.

Ответа не последовало, только скептическое пожимание плечами.

А затем напарник этого скептика буквально превратился в мальчишку. В самого настоящего восторженного мальчишку.

— А это у вас что? Каска, что ли? — Он подался вперёд и аж привстал на носки, разглядывая.

— Да, пожарная каска. Она, родная.

— Ух ты! Такая, прям с гребнем! Красота! Дореволюционная же?

— Ну да.

Я протянул руку, достал каску и подал ему.

— Вот, любуйтесь. Самая настоящая. Каска дореволюционных добровольных пожарных команд столицы нашей родины, Москвы.

— Ух ты, — повторил он, и взгляд у него стал такой, каким не всякий мужчина на свою даму сердца смотрит. — У нас сосед был пожарный. У него похожая была. Или не у него… Хотя нет, у него. Вроде как ещё от деда досталась. Как же мне хотелось эту касочку себе. Я даже думал её спионерить.

Полицейский стоял, замерев, как статуя.

Напарник, тот, который выражал скепсис в отношении моего музея, уже вовсю этих архаровцев в машину грузил. А этот прирос к полу и стоит, уходить не хочет.

Наконец, оторвался. Вздохнул, полез в планшет заполнять что там им положено: кто, когда, во сколько заметил. Остальное, сказал, на неделе, как подъедете в отдел. Я кивнул.

И укатили они в ночь вместе с моими незваными гостями.

Я запер калитку, вернулся к гаражу.

Включил свет, оглядел разгром. Полки перерыты, ящики выдвинуты, по полу рассыпаны болты. Ничего. Дело житейское, приберёмся.

Люк валялся поперёк прохода, там, где его выронил хромой. Чугунный, сорок кило с лишком. Вот племянник вечно бурчал, зачем тебе мол эти люки. Продай уже. А по итогу вон как вышло. Знатная ловушка на воришку получилась.

Но, в любом случае, ему тут не место, так что с него я уборку решил и начать.

Присел, ухватил за края, потянул вверх.

И свет погас.

Весь, разом. Будто кто рубильник рванул.

— Опять пробки, что ли — буркнул я в темноту.

Договорить не дали. Пол дёрнулся.

Сперва легонько, так иногда вздрагивает дом, когда за забором проползает гружёный самосвал. Показалось, решил я.

Но нет, не показалось. По второму разу затрясло всерьёз: полки заскрипели, железо на них запрыгало, канистра в дальнем углу покатилась и бухнулась о стену.

БАБАХ! Дверь гаража захлопнулась с таким шумом, что аж в ушах зазвенело.

Булыч вжался мне в ногу всей своей рыжей тушкой. Люк я кое-как умудрился сбросить на пол так, чтобы никого не покалечить.

Другой рукой вцепился в верстак, а верстак и сам ходил подо мной, словно мы не в гараже, а на море в шторм.

Сверху сорвался ящик с гвоздями, брызнул веером. Под подошвами захрустело.

Держись, думаю. Крышу бы только не сложило.

Тряхнуло так, что зубы клацнули. Ещё раз. И всё закончилось. Также резко, как и началось.

Стою. Обнимаю верстак. В ушах звенит. Булыч у ноги дрожит, но выть перестал, тянет носом воздух, будто вынюхивает что-то.

Землетрясение? У нас? Да отродясь тут такого…

Ругнуться хотел, и осёкся.

Из ворот, из щелей полил свет. И не электрический жёлтый, не фонарный, каким воры себе подсвечивали. А Дневной. Ровный такой, послеобеденный прям.

А ведь полтретьего ночи было. Пять минут назад.

Что за хрень тут происходит? Подошёл к воротам, отодвинул засов, толкнул створку.