– Хочешь, чтобы работа делалась как надо, делай ее сам, – сказал Вьери. – И за что я только платил этим так называемым телохранителям?.. Вот и все, Эцио. Прощай! – И двинулся на своего противника.

Левая рука Эцио была горячей от крови и пульсирующей боли. Голова плыла. Окружающий мир превратился в белую мглу – верный признак скорой потери сознания. Но инстинкт воина оказался сильнее. Эцио вспомнил все, чему его учили, и доверился интуиции – она помогла ему мгновенно собраться, и, когда Вьери замахнулся, чтобы нанести последний, решающий удар по безоружному противнику, младший Аудиторе согнул правую руку и растопырил пальцы. И тут же лезвие скрытого клинка выскользнуло из наруча, тускло сверкнув на утреннем солнце. Поднятая рука Вьери открывала его бок – именно туда и нанес свой удар Эцио.

Несколько мгновений молодой Пацци смотрел на Эцио, затем, выронив меч и кинжал, стал оседать. Кровь красным водопадом хлестала у него между ребер. Аудиторе подхватил его, не дав упасть.

– Времени у тебя мало, – торопливо произнес Эцио. – Прочти свои последние молитвы. Но пока ты не покинул этот мир, я хочу знать, о чем вы совещались? Каковы ваши планы?

– Вам никогда нас не одолеть, – слабо улыбнулся умирающий противник. – Семейство Пацци вам не по зубам, не говоря уже о Родриго Борджиа.

Эцио понимал, что уже через пару мгновений он будет разговаривать с трупом. Поэтому необходимо было проявить настойчивость.

– Отвечай, Вьери! Мой отец раскрыл ваши планы? Это стало причиной его казни?

Но лицо Вьери уже стало пепельно-серым. Он крепко сжал руку Эцио. Изо рта вытекла струйка крови. Глаза начинали стекленеть. Однако у Вьери еще оставались силы, чтобы иронично улыбнуться:

– Эцио, на что ты надеешься? На чистосердечное признание? Увы, на это у меня уже нет… времени. – Он шумно втянул воздух, и струйка крови стала шире. – А знаешь, мне… жаль. В другом мире мы с тобой могли бы даже стать… друзьями.

Пальцы Вьери разжались.

Но рука Эцио продолжала болеть. Последние слова Вьери всколыхнули в нем воспоминания о казни отца и братьев, наполнив душу холодной яростью.

– Друзьями? – переспросил Аудиторе, обращаясь к трупу. – Друзьями! Ты, кусок дерьма! Ты даже недостоин похорон! Бросить тебя на обочине, как дохлую ворону. Никто не будет сожалеть о твоей поганой смерти! Жаль только, что ты мало помучился! Я…

– Эцио, – послышалось у него за спиной, – довольно! Имей уважение к противнику.

Молодой человек резко обернулся. За спиной стоял его дядя.

– Уважение? После всего, что было? Думаешь, если бы он победил, он бы не приказал вздернуть нас обоих на ближайшем дереве?

Марио был весь в пыли вперемешку с кровью, но держался твердо и уверенно.

– Но он не победил, Эцио. И ты не такой, как он. И никогда не становись таким, каким был он. – Марио склонился над трупом и, не снимая перчатки, закрыл ему глаза. – Да дарует тебе смерть мир, которого искала твоя несчастная, злая душа. Requiescat in pace.

Эцио молча наблюдал за дядей.

– Сражение кончилось? – спросил он, когда Марио поднялся с колен.

– Нет. Битва еще идет. Но исход ее почти предрешен. Роберто привел часть своих бойцов на нашу сторону. Так что наша победа – всего лишь вопрос времени. – Он помолчал. – Но у меня есть и печальные вести… Орацио мертв.

– Орацио? – встрепенулся Эцио.