— Но меня не допрашивали менталисты, — подхватила я. — Из-за тебя, да? Ты же сразу понял, что я… ну...

— Да. На что хоть спорили?

— На интерес, — смутилась я. Потом всё же призналась: — На бутылку шайского белого.

Тео тихо засмеялся в ответ, но комментировать не стал, и я была за это благодарна. Я и без него прекрасно понимала, что приз стоил куда меньше, чем я потратила на подготовку, но… Спор — просто повод.

Разговор на этом опять увял. Неподвижно и молча я высидела меньше минуты, потом задумчиво провела пальцем по шее Тео вдоль воротника формы, по горлу вверх к подбородку, повторила профиль сверху вниз…

— Что ты делаешь? — опять не выдержал кромешник, но на этот раз глаз не открывал и вообще не шевелился.

— Не знаю. Устала сидеть просто так. Мне всегда говорили, что у меня в попе шило. Наверное, опять неудобно повернулось… Эй! А в лоб? — вскинулась и ахнула я больше от неожиданности, чем от возмущения: Тео одной рукой приподнял меня, а второй быстро ощупал названную часть тела.

— Ничего нет, — разочарование в голосе было настолько искренним, что я не выдержала, расхохоталась этой банальной шутке.

Кромешник чуть крепче прижал меня к себе, словно опасался, что я начну драться или попытаюсь сбежать, но одновременно — искренне улыбнулся в ответ, отчего резкие черты как будто сгладились и смягчились.

Я полюбовалась ещё пару мгновений, погладила его ладонью по щеке. Тео опять зажмурился, накрыл мою ладонь своей, прижался. Потёрся, словно большой кот, поцеловал запястье… И я поняла, что все эти россказни про свет и предопределённость волнуют меня исчезающе мало. Гораздо сильнее волнует этот мужчина. И, пожалуй, мне плевать, что нашу встречу устроили какие-то там высшие силы…

С этой мыслью я обхватила его лицо обеими ладонями и поцеловала тонкие губы — такие строгие на вид и такие нежные на самом деле.

Тео ответил охотно, сразу, не задумываясь, словно именно этого и ждал. Поцелуй, сначала ласковый и осторожный, затянулся, становясь с каждым мгновением всё более страстным и чувственным. Он всё сильнее туманил разум, и всё меньше беспокоили мысли о том, где мы находимся и сколько знакомы. В конце концов, мы оба взрослые самостоятельные люди, и кому какое дело?

И вскоре я уже сидела верхом на бёдрах Тео, потому что так было гораздо удобнее и целоваться, и всё остальное. Я очень быстро справилась с пуговицами его кителя и рубашки, а кромешник, справедливо приняв это за разрешение, вытянул мою рубашку из-под ремня. Его твёрдые, шершавые, приятно прохладные ладони скользили по моей коже осторожно, с каким-то даже трепетом, и от этой немудрёной ласки у меня захватывало дух. А поцелуй — жадный, глубокий, откровенный, — соблазнял, обещая желанную близость.

Мы оба окончательно выкинули из головы все испытания с уроками. Было очевидно, чем закончится этот поцелуй, и этого хотели мы оба. Но Тео вдруг повалился назад, потому что стена, служившая опорой, исчезла. Поцелуй прервался. Кромешник, конечно, не упал, подставил руку, вокруг заклубилась тьма… и пропала, когда он огляделся.

Мы сидели ровно посреди храма Кромешной Тьмы, и во все стороны разбегались чёрно-белые клетки пола.

— Ну вот. Знала бы, что это поможет, сразу бы начала к тебе приставать, — хмыкнула я, пытаясь отогнать чувство досады и разочарования. Я уже настроилась, отмахнулась от своей совести и всех приличий, приготовилась учить кромешника плохому, и вдруг — такое…

Нечестно. Сначала нас запирают наедине, а когда мы уже готовы получить от этого удовольствие — выдворяют и лишают всякого удовольствия. Коварная Тьма! А невозмутимо продолжать посреди храма мне совесть точно не позволит.

Тео усмехнулся в ответ и мягко повалился на спину, уставился в потолок.