– Господи, это жестко.

– Куп почти все вернул, но… м-да. Излишне говорить, что в ближайшее время он не станет принимать ее с распростертыми объятиями.

– А ты хочешь с ней увидеться? – осторожно задаю вопрос.

Шелли – больное место для Эвана и его брата, всегда им была. В то время как я испытала облегчение, наконец-то освободившись от неудачных отношений с мамой, Эван уже много лет лелеет надежды на то, что однажды мать образумится и полюбит его. Но после встречи с ней они с братом всякий раз остаются совершенно опустошенными. Я не разделяю его веру в лучшее.

– Я не хочу, чтобы меня снова выставляли дураком. – Его голос звучит мрачно, измученно. – Знаю, как это выглядит. Купер думает, я идиот и ни черта не смыслю. Но это не так. Я понимаю, о чем он, но ничего не могу с собой поделать. А вдруг в этот единственный раз она говорит серьезно? Наверное, это глупо с моей стороны.

– Нет, – уверяю я его. Может, наивно, будто он выдает желаемое за действительное. Ни тому, ни другому я никогда особо не придавала значения. Но это не глупо.

– По-моему, все сложилось бы по-другому, если бы мы с Купом не были одни. Если бы отец все еще находился рядом. – Эван смотрит на меня с грустной улыбкой. – То есть если бы он не был придурком. И если бы у нас была куча братьев и сестер.

– У моей мамы было слишком много детей, – вмешиваюсь я. – Поверь, это не сделало ее лучше. Мне кажется, присутствие братьев помогло мне не чувствовать себя одиноко, но ситуацию с мамой не исправило, потому что ей всегда было плевать на меня.

Странно, но произнесение этих слов вслух, – что моей матери было плевать на меня, – приносит скорее утешение, нежели душевную боль. Давным-давно я сказала себе, что не нуждаюсь в ее любви, одобрении или внимании. Что я не стала бы тратить свое время на того, кого это не волнует. И продолжала повторять себе это до тех пор, пока не поверила полностью и без лишних сомнений. Теперь, после ее смерти, я не скучаю по потраченным впустую годам и не сожалею обо всех тех случаях, когда уберегала себя от попыток наладить отношения. Лучший подарок, который мы делаем сами себе, – это уважение наших потребностей, потому что никто другой этого не сделает.

– Ты бы не хотела иметь большую семью? – спрашивает Эван. – Свою, я имею в виду. Когда-нибудь в будущем.

Я задумываюсь, вспоминая все моменты, когда один из моих братьев заходил в ванную, чтобы помочиться, пока я была в душе. О том, как, вернувшись домой, заставала одного из них в моей постели с девушкой, поскольку второй запирался в комнате другого брата. Но вспоминалось и другое: все мои старшие братья набились в машину, чтобы научить меня водить, ведь отец к тому времени уже не мог выносить этого стресса. Учили меня играть в бильярд и в дартс. Как правильно пить и наносить удар. Они – кучка вонючих отвратительных животных. Но они мои родные.

– Да, наверное, хотела бы. – Хотя и не особо горю желанием думать о создании такой большой семьи: как представлю, что мы вшестером, должно быть, сделали с вагиной моей матери, я немного меньше виню ее за неприязнь к нам. – Однако не в ближайшее время.

– А я – да, – признается он. – То есть хочу большую семью. Я бы даже стал отцом-домоседом. Менял бы подгузники, готовил обед и все такое.

– Конечно. – Я фыркаю от смеха, воображая Эвана, стоящего перед домом с охапкой маленьких голых детей, в то время как за его спиной горит дом. – Найдешь себе сладкую мамочку, чья матка еще не состарилась окончательно?

Он пожимает плечами.