Чёртова гласность, попробуй рот закрой, когда меченый требует выискивать под лупой недостатки. Что, так плохо в Ярославле живётся? Рядом Москва со своим снабжением…

Всю пятницу работал по плану своего тренера. Леонидыч, после того, как я официально стал первым в своей категории, стал переживать, чтобы я травму ненароком не получил до сентября.

— Финал этот — тьфу, можешь не упираться, главное — не покалечься.

Поляк серьёзен перед боем, он единственный из делегации своей страны в финале, и в его синем углу пяток тренеров, врач и даже кто-то в деловом костюме, возможно, из посольских. Не знаю, есть у них консульство в Ленинграде или нет? Парня накачивают. У меня в углу один Леонидыч, и он посматривает на всю суету в польском углу с превосходством. Уже был бой Артемьева, и он выиграл в финале, чему и рад безмерно. За меня, гад, и болеть не стал, побежал домой звонить. Наконец, судья приглашает нас на ринг.

Я после недолгого прощупывания соперника джебами пошёл вперёд. Работать стараюсь в разных стилях — то парочками, то затяжными сериями. Хвалёный Дыдак ничего путного противопоставить мне не может.

«Зря я его переоценил», — мелькнула мысль в голове.

И тут меня настигла серия ударов — сквозь перчатки, снизу в туловище и правой боковой в челюсть. Хорошо хоть вскользь все прошли.

«Ай, хорошо-то как! Ай, молодец, Ян! Так тебе и надо! Зазнался, что ли? Получи по мордасам, Штыба!» — думаю про себя, ища пятый угол на ринге. Спасает меня гонг.

— Нормально, Толя, середина твоя, концовка его! — подбадривает тренер, а зрители, впрочем, немногочисленные, свистят.

Как говорится, «такой хоккей нам не нужен»! Выхожу на второй раунд взбодрённым и злым. Поляк, доволен концовкой предыдущего раунда, тем не менее, в обмен ударами не лезет. Даже когда я специально отступил к канатам, он продолжает работать одиночными джебами, зля меня и приглашая атаковать. Опущенный руки и молниеносные контратаки — это стиль Яна. Принимаю бой на средних дистанциях и старательно ищу дыры в защите оппонента. Внезапный сильный удар по корпусу настигает меня. Я не упал только потому, что канаты рядом, но боль страшная. И как продышаться-то? На морально-волевых при счете «восемь» встаю в стойку, и рефери, запнувшись, всё же даёт сигнал на продолжение боя. Рефери наш, советский, по шапке ему получать неохота потом. Как ни странно, удар окончательно прояснил мои мозги. Пара обнимашек, и я в норме, а к концу раунда просто загонял Дыдака, попав ему в корпус чуть ли на последней секунде.

— Не лезь, не лезь, ты ведёшь, — бубнит Леонидыч.

Я в этом не уверен, бой пока равный, несмотря на мой нокдаун. Что нокдаун? Это лишь один удар.

Третий раунд опять начался по моему сценарию. Поляк бросился в атаку, явно получив команду из своего угла, и уже два раза левый чек-хук залетал к Дыдаку.

Этот удар используется против агрессивных боксеров. Контрольный крюк состоит из двух частей. Первая часть состоит из обычного крюка. Вторая, более сложная часть, включает в себя работу ног. А с ногами у меня полный порядок. Когда противник делает выпад, боксер должен выбросить хук, развернуться на ведущей ноге и повернуть заднюю ногу на 90 градусов. Поляк, делая выпад, пролетал мимо меня, как бык, упускающий матадора. Зрителям такое понравилось, и за меня стали болеть в полный рост, что ещё больше подхлестнуло меня. Уверившись, что бой я сделал, старался во второй половине осторожничать, и соперник смог набрать очков, попадая в мой корпус.

«Надо что-то с этим делать», — даже промелькнуло у меня в голове, но подоспел удар гонга.

Скорее всего, я победил. Но судьи так не считали! Двое дали мне победу, а трое поставили по 58 баллов, выведя вперёд Дыдака. Причём среди тех, кого я не впечатлил, был тот же самый рефери, который засудил и Цзю.