— Отлично поработал! Слушай тренера и победишь, — сказал на голубом глазу Леонидыч. — Работай в ближнем бою в атакующем стиле.

А ничего, что я Костину установку выполнял?

В третьем раунде немец, которому терять было нечего, попёр на меня буром, и я волей-неволей стал работать на контратаках, то, что и советовал мне тренер в предыдущем раунде. В итоге все пять судей отдали победу мне. Пять по шестьдесят — максимальные триста баллов. Да это и понятно, я доказал своё преимущество и в ближнем, и дальнем боях, да и на средних дистанциях. Толком Зигфрид меня ни разу и не ударил.

— Штыба опять слил третий раунд, — звякнул кто-то из тренерского штаба на разборе полётов.

— Ты говори да не заговаривайся, чисто выиграл мой боксёр этот раунд, — Леонидович осмелел после того, как я его прикрыл после конфликта в сборной на краевом уровне.

— Он имел в виду, что преимущество было не такое очевидное, как в предыдущих двух, — поправил старший тренер сборной Копцев. — Что обсуждать, финал с поляком, этот как его… дылда.

Народ засмеялся.

— Финал уже ничего не решает, Штыба едет в Сеул, Ерещенко запасной, если что. Толя, главное, не травмируйся. Будет ещё сбор в августе, в связи с твоей большой нагрузкой кубок можешь пропустить, — закончил прения по мне Копцев.

Глава 39

— Костя, ты чего? Путёвка на олимпиаду твоя, — утешал Цзю Артемьев.

— Тебя засудили, — поддакивал и я.

Вообще, бой был равный, и счёт 3–2 по судейскому решению отражает реальное положение. Другое дело, что два советских судьи должны были отдать два голоса Косте. Один вывел вперёд Костю, а второй, судья из Латышской ССР, вывел на первое место кубинца.

— Ладно, буду, парни, за вас болеть, — вскинул голову наш друг. — Уверен, победите оба.

А я вот нет. Посмотрел бой поляка Яна Дыдака и вижу — это серьёзный соперник. Очень техничный и ростом выше меня. В нем 185 сантиметров, а значит, мои длинные руки не такие уж и длинные. Плюс он мой ровесник и физически готов хорошо. Даже мне, положа руку на сердце, не уступает в физухе. Может, жрёт чего? Тут на турнире есть проверка на допинг, но она выборочная, и мы трое не попали под неё. Финалы у нас разбиты на два дня, мой пройдет в субботу, а у некоторых — в воскресенье.

Заказал междугородние переговоры с родными. Дома только бабушка. Мам Вера гуляет с детьми, отец ещё на работе. В очередной раз выслушал бабушкины горести о том, что корова-кормилица мало молока стала давать, и о том, что его никто не покупает. Чего тогда о потере производительности горевать? Потом позвонил Аленке Фарановой по поводу перегона автомобиля из Красноярска в Ростовскую область. Её муж в наш город прибудет только в понедельник, неожиданно приболел парень, билеты пришлось менять даже. Пообещал компенсировать. Значит, примерно числа двадцатого июня отец получит свою «Ниву». Решил ещё звякнуть Власову.

— Значит, отобрался окончательно в Сеул? Молодец! Давай там, не подведи. Ладно, у меня тут совещание по ярославским событиям…

— Ярославским, а что случилось? — удивился я.

От Ярославля ничего плохого не ждал.

— Там в эту среду у памятника Некрасову прошёл митинг протеста в связи с выдвижением делегатом от области на партконференцию главы обкома Лощенкова. Население собрало против него 6000 подписей. И вот сегодня опять митинг. Надо будет убирать его из делегатов, вот и обсудим это в тесном кругу…, — раскрыл секрет Власов.