— Что? — встрепенулся Петрухин. — Приметы какие-то?

— Да нет, без каких-то особых примет. Нормальные, правильные черты лица… Но вот характер! Характер у мужика несомненно присутствует.

— А как вы это определили?

Черный задумался, потом сказал:

— Трудно объяснить… Но я убежден, что прав. Хребет у него крепкий. Я всю жизнь с людьми работаю, научился понимать кто есть кто. Знаете как бывает? Приходит на корабль молодежь, и сразу видно, кого замордуют и шестеркой сделают, а кого нет. Так что глаз у меня наметанный.

— Хорошо, — кивнул Петрухин. — А что дальше?

— Дальше? Они вошли. Игорь Васильевич поздоровался, а тот — второй — нет… И они прошли к кабинету Тищенко. Я вообще-то обязан всех посетителей фиксировать в журнале, но поскольку этот убивец пришел с самим Строговым, то…

— Понятно. Дальше?

Черный поднялся, прошел на кухню, принес пепельницу, пачку сигарет, закурил и, неожиданно сменив тему, заговорил о наболевшем:

— Раньше-то я в коридор выходил, чтобы не травить жену с дочкой, а теперь там от «понаехавших» не протолкнуться. Героином торгуют почти в открытую… И противно, и сделать ничего нельзя. За жену с дочкой страшно…

— И давно вы здесь обитаете?

— Да как в 2007-м в Питер из Мурма́на перевели, вот с тех пор и…

— Понятно. А всякие там жилищные сертификаты для военнослужащих?

— Я вас умоляю! — скривился Черный. — На эти так называемые сертификаты лично я могу себе позволить максимум «однушку» где-нибудь в Сусумане.

— А где это?

— Понятия не имею, — улыбнулся кап-два. — Ладно, извините, что-то меня не в ту степь… на чем мы остановились?

— Они прошли в кабинет Тищенко, — напомнил Петрухин.

— Ну да. Они прошли к Тищенко, и через какое-то, очень короткое время — выстрел. И я сразу понял, что произошло.

— А как вы это поняли?

— Не знаю как, но понял. Вот как-то мгновенно осознал, что это не хлопушка, не петарда, а именно выстрел, и именно в человека. Я не знал, кто стрелял, из чего стрелял, но понял сразу, что произошло убийство.

— А звуки? Ссорились они перед выстрелом? Ругались?

— Что-то такое было — громкий голос, шум… А потом — выстрел — и тишина. Затем — другой… Выходят. Первым — Строгов. Второй сзади, сбоку. В руке — ружье… короткое, без приклада…

Черный говорил, а сам смотрел вдаль. Как будто всматривался в глубину коридора, откуда приближался человек с ружьем в руке… убийца, у которого крепкий хребет. День был нерабочий, в коридоре горело только дежурное освещение, из полумрака приближался убийца. Сквозняком тянуло кислый запах пороха.

— Я тогда подумал, что сейчас и меня тоже убьют… Они подошли… стоят… молчат… Потом Игорь Васильевич говорит: поедешь с нами. Он был очень бледный. Вот как будто вообще ни кровинки в лице. Десять минут назад вошел нормальный человек, с улыбкой. А стал — как покойник… Поедешь с нами, говорит. Поехали… У Строгова — джип, «опель-фронтера». С водителем. Мы сели, поехали. Я сзади сидел, рядом с этим… Господи, думаю, куда едем? Зачем? И сам себя ругаю, что даже не догадался в журнале запись сделать: Строгов, мол, был…

Черный вдавил сигарету в пепельницу. Вынужденно, через силу улыбнулся.

— В общем, честно скажу: никогда в жизни так не боялся… Едем, а я даже не смотрю, куда едем… На Петроградской оказались, притормозили… Строгов говорит: мол, забудь все, что видел и слышал, и ступай обратно.