– Что это за цветок, мэм? – обратился он к Джоан, крутя в руках яркий и сочный цветок, который рос на самом стволе.

– Орхидея скорее всего, – ответила та.

– Он просто великолепен.

– Наверное, трудно представить, что вы держите в руках подлинного паразита. Но так оно и есть.

– Вы серьезно? Я видел подобные цветы на рынке в районе Уолл-стрит минимум по десять баксов за штучку. И это еще оптовая цена.

Джоан почти добралась до ветки. Дюк наклонился вниз, протягивая руку.

– Хватайте меня за запястье, – сказал он. – Я подтяну вас наверх.

Благодарная Джоан схватила руку и уже через мгновение сидела на ветке рядом с ним. Восстановив дыхание, она сказала:

– Вы очень сильный мужчина. Ведь я совсем не перышко, согласны?

– С вами все в порядке, – вежливо усмехнулся он. – Я – Тарзан, а вы – Джоан. – И, взглянув вниз на Ричардсона, добавил: – Эй, Чита, как там дела? Ву-а-а, ву-а-а!

– Очень смешно, – проворчал Ричардсон.

– Знаете, что больше всего меня манит на двадцать первом этаже? Две дюжины пива «Миллер» в холодильнике. Из-за него у меня просто крылья за спиной выросли.

– Если только его еще не выпили, – заметила Джоан.

– Что ж, людей убивали и за куда меньшие проступки.

Подтянувшись наконец до ветки, Ричардсон устроился рядом с супругой и перевел дыхание.

– Это что ещё за дурацкая шутка? – оборвал он охранника, опершись спиной о могучий ствол дерева.

Отсюда на интерьер здания открывался совершенно новый и неожиданный вид. При взгляде из самого центра этого пронизанного светом и закрученного в спираль прозрачного цилиндра, с высоты около ста футов, его поразило, насколько продуманна и совершенна вся система внутреннего освещения. Можно сколько угодно говорить, что Авраам разрушил целостность его детища, но сам Ричардсон чувствовал, что скрупулезно реализованный им, продуманный и максимально экономичный подход остался практически нетронутым. Невозможно было представить более гармоничный союз света и свободного пространства, которое формировалось самой конструкцией, свободной от самодовлеющих конструкционных элементов. Совершенство данного проекта было трудно оценить, если просто механически сравнивать его с соседями по Хоуп-стрит – импозантными и головокружительными небоскребами. Целостность интерьера как-то ускользала от взгляда, если привязываться к привычным топографическим точкам отсчета. Но с высоты, из ветвей, все выглядело совершенно иначе. Отсюда удачнее всего раскрывались смысл и достоинство всех деталей и узлов внутренней планировки.

Ричардсон взглянул на Джоан и Дюка, болтавших о чем-то своем. Ему хотелось поделиться с ними своими впечатлениями, но в то же время он звал, что они этого толком не поймут. Пожалуй, лишь его духовные наставники – Джозеф Райт, Ле-Корбюзье. Луи Кан и великий Фрэнк Ллойд Райт – могли по достоинству оценить эту симфонию света и пространства.

События принимали все более крутой оборот. Слишком многое предстояло исправить. Митч прав. Сейчас это понимал и сам Ричардсон. И если ему удастся выбраться отсюда живым, он вернется к прежним основам и полностью исключит элементы случайности и риска, присущие выхолощенному проектированию. К черту компьютеры и автоматические системы управления зданием! К черту общественное мнение с его навязчивыми требованиями новизны любыми средствами! Он займется поиском новых средств гармонии и выразительности, но более практичными и заведомо безопасными средствами.

В ванне бассейна плавает обнаженное тело человека по имени Кай Киллен. Конец жизни. Лицо – синее, как вода, а губы – серые, с металлическим отливом, напоминают сверхчистый кремний, основной материал, из которого Наблюдатель создает полупроводниковые микросхемы.