Она провела дивное, чудесное Время, а он потом собрался уходить и разрушил все, предложив ей выйти за него замуж. Он должен понимать. Зачем он дразнил ее этим своим предложением?

Она улыбнулась, слегка приподняв уголки губ. Ах, что он делал с ней в постели! Каждое его прикосновение было волшебным. Ничего похожего не было у нее с беднягой Оксбери. Даже воспоминание о ласках Алекса вызывало у нее дрожь. Она жаждала его прикосновений.

Но их больше никогда не будет. Она не может пренебрегать скандалом, продолжая любовную связь с Алексом. К тому же он сам заявил, что не намерен повторять опыт, после чего внезапно покинул ее — и Лондон.

Он причинил ей боль — она причинила боль ему. Зачем она изображала из себя веселую вдову? Нужно было сказать ему правду.

Она разбила ему сердце? Но в этом они равны. Ее сердце тоже разбито на кусочки.

Кейт снова вздохнула. Она с такой легкостью ударялась в слезы в эти дни… Пора передохнуть.

Гермес лизнул ее в щеку.

— Перестань, глупая ты псина. — Кейт укрылась одеялом. — Ложись вот здесь. Можешь в порядке особой любезности спать на этот раз рядом со мной. Но всего один раз, пойми это и не привыкай.

Она очень любила Гермеса, но сразу после первых опытов узнала, что позволить ему спать у нее в постели означает обречь себя на приступы неудержимого чиханья.

Она смежила веки, подавая песику должный пример.

Его мокрый язык снова лизнул ее в щеку.

— Да спи ты, пожалуйста! Еще рано вставать.

– Уже не рано, миледи.

Мария раздвинула занавески кровати.

— Ч-что?

Откуда взялась Мария? И спальня полна света, хотя окна ее выходят на запад.

— Который час?

— Почти два часа.

— Дня?

Кейт ни разу в жизни не просыпалась так поздно. И всегда гордилась тем, что она ранняя пташка. Нет, она определенно нездорова.

— Ну да. Джем выводил Гермеса на утреннюю прогулку, но я подумала, что вам опять захочется взять его к себе.

Уже два часа! Это немыслимо! Накануне вечером она увела Грейс с бала очень рано, так как чувствовала себя совершенно измученной и не могла оставаться более ни минуты в зале.

— Я принесла вам чашечку шоколада.

Шоколад. Добрая чашка шоколада успокоит ей нервы. Кейт с трудом приняла сидячее положение и вдохнула густой сладкий запах. Ох-х. Она прижала ладонь к губам.

— Мне что-то не хочется шоколада сегодня утром… то есть днем. Унеси его, прошу тебя.

Почему Мария как-то странно на нее посмотрела? И почему уставилась на ее грудь? Кейт опустила глаза и присмотрелась к своей тонкой ночной рубашке. Она пристрастилась к этой изношенной веши в последние несколько недель с тех пор, как… Кейт покраснела при воспоминании о той ночи… Сейчас она заметила, что ее груди немного потемнели.

Одеяние, право же, чересчур прозрачно.

Ее маленькие груди немного увеличились… или ей это просто кажется? Они какие-то… другие.

Смешно. Кейт скрестила руки на груди и поморщилась, ощутив боль.

— У вас задержка месячных, миледи?

Мария могла это заметить — ведь именно она забирала грязное белье.

— Да, небольшая.

— Какая?

Что это за великая инквизиция?

— Не знаю. Несколько дней. Может, неделя.

Кейт почувствовала тошноту. Нет ли поблизости тазика? Он может понадобиться. Мария нахмурилась.

— Знай я наверняка, что этого быть не может, решила бы, что вы в тягостях.

— Что?!

— В тягостях. Ну, вы знаете. Понесли, как в семье бывает. Ребеночка.

Кейт, громко рыгнув, быстро наклонилась и открыла дверцу тумбочки возле кровати.