— Где выход?

— Справа, по коридору. Там лестница наверх.

— А что наверху?..

Путь был более-менее понятен. Можно было уходить. И надо было уходить, пока охрана за дверью не забеспокоилась. Но очень хотелось задать еще несколько вопросов. Не относящихся к теме спасения.

— Теперь быстро и без запинки: кто ты такой и что знаешь о заговоре?

На этот вопрос Тритон отвечать был не согласен.

— Ну! Я жду! Кто ты?

— Начальник службы безопасности.

— Ага, а я представитель фирмы «Питер Шрайдер…» Кто ты?!

— Начальник…

Ревизор пнул в выставленное колено.

— Кто ты и что ты знаешь о заговоре? Последний раз! Что ты знаешь о заговоре?

Телохранитель с ненавистью и страхом смотрел на своего мучителя, как совсем недавно тот смотрел на него. Но молчал, все равно молчал.

— Не хочешь? Зря не хочешь!

Ревизор наклонился и поднял плоскогубцы.

— Узнаешь?

Тритон отвернулся.

— Это плоскогубцы. Они предназначены для перекусывания металлической проволоки или перекусывания пальцев. Это, кажется, твое изобретение?

Телохранитель изменился в лице.

— Ладно, все, я вспомнил! Я скажу! Только не надо…

Но Ревизор уже не слушал просьб, он с силой вытянул из сжатого кулака мизинец, сунул его в плоскогубцы и сжал ручки.

Тритон взвыл. Взвыл точно так же, как Сорокин и как Ревизор. Его голос было невозможно отличить от их голосов. Потому что, когда откусывают пальцы, все кричат одинаково.

— Я скажу, скажу, все скажу…

Он рассказал все, хотя лишился только мизинца. Сорокин держался дольше, гораздо дольше. А этот оказался трус, хоть и убийца. Оказался слаб в коленках. Он рассказал все, что мог, и даже то, чего не мог, о чем только слышал или догадывался.

То, что он рассказал, для Ревизора не было откровением. Все это он знал. Но не знал деталей и не знал фамилий, которые знал Тритон.

— Хватит, ты начал повторяться.

— Но это не все, я знаю еще много интересного. Я могу рассказать много интересного следствию…

— Какому следствию?

— Уголовному. Ведь должно быть следствие. И должен быть суд.

— Ах, ну да, будет. Обязательно будет. Можешь быть спокоен…

Ревизор убил его ударом кулака в висок. Убил мгновенно, потому что вложил в удар всю накопившуюся за эти сутки ненависть. Хотя его учили, что ненавидеть плохо, что убивать надо с холодной головой. Но иногда хочется отступить от правил, хочется с горячей.

Он убил его ударом кулака в висок, а потом, для верности, крутнул обмякшую голову в сторону, с хрустом переломив шейные позвонки.

Тритон умер. Оглашенный много лет назад приговор был приведен в исполнение. Запоздало и не так, как это положено по закону, но хоть так…

Ревизор поднял к лицу мобильный телефон, согнул, спрятал за его корпусом раздавленный, забинтованный платком палец и прошел к двери. Прошел уже как Тритон, его походкой, с его выражением лица, с его мыслями. Он ощущал себя как копируемый им персонаж, он был раздражен, что его оторвали от дела, что тот, висящий на стене «мешок» упорствует, что хорошо бы с этим делом закончить побыстрее.

Он подошел к двери и постучал в нее кулаком, потом постучал ногой. Постучал требовательно, как Тритон, потому что был Тритоном. А если бы был собой, был совершающим побег пленником, то его стук выдал бы его с головой. Никакой бы грим не помог.

Еще один пинок в железо, теперь со всей силы. Уснули они там, что ли!

Дверь распахнулась.

— Да! — громко сказал Ревизор в «трубку» мобильного телефона.